Золотая лихорадка. Урал. 19 век. Книга 6 - Ник Тарасов

— А-а-а… — протянул он, явно теряя интерес к моральной стороне вопроса. — Алхимия, значит. Из дерьма конфетку лепить. Это мы могём. Что нужно-то?

— Куб нужен. Чугунный. Литров на двести. Герметичный, чтобы крышка на болтах и прокладка держала мертво.

Архип почесал бороду, прикидывая.

— Чугунный… Отольем, не проблема. Форму сделаем, земли набьем. Крышку притрем так, что комар носа не подточит. А дальше что?

— А дальше змеевик. Труба медная, длинная, свернутая спиралью.

Тут кузнец нахмурился.

— С медью, Андрей Петрович, затык. Листовая есть, а вот трубок цельных, да длинных… Тянуть надо. Стана волочильного у нас нет под такую длину.

— Значит, будем крутить из листа, — отрезал я. — Режешь полосу, гнешь на оправке, паяешь шов твердым припоем.

— Умаюсь, — констатировал Архип. — Паять столько швов… Если где свищ останется?

— Вот тут, Архип, самое главное. — Я подошел к нему вплотную и посмотрел прямо в глаза. — Если свищ останется, то мы с тобой на небеса улетим раньше времени. В прямом смысле. Пары там будут горючие. Любая искра, любая утечка рядом с топкой — и бабахнет так, что от кузни только воронка останется.

Архип нахмурился. В его глазах исчезла веселая хитринка, сменившись серьезностью мастера, который знает цену огню. Он видел, как взрываются котлы. Он знал, что такое расплавленный металл, плеснувший в лицо. Смерть он уважал.

— Понял, — буркнул он. — Значит, на совесть. Серебром паять будем?

— Можно латунью, но качественно. Или той же медью. Опрессуем потом только.

Я взял кусок уголька и подошел к стертому верстаку.

— Смотри сюда. Схема простая, как мычание. Вот кирпичная кладка. В ней топка. Сверху стоит куб. Вмурованный, чтобы грелся равномерно, но дно не прогорело. Из крышки выходит труба…

Я нарисовал изогнутую линию, уходящую в сторону.

— … и идет в бочку. В бочке вода холодная, проточная. Труба там спиралью вьется. Пары остывают, превращаются в жижу и капают вот сюда. В приемник.

Архип склонился над рисунком, водя по линиям черным от сажи пальцем.

— Андрей Петрович, вот тут, — он ткнул в место, где труба выходила из куба и шла к змеевику. — Слабо. Куб нагреется, железо сыграет. Труба нагреется — удлинится. Порвет к чертям стык. Или крышку поведет.

Я замер. А ведь он прав. Школьная физика, тепловое расширение. Я об этом в спешке совсем забыл, а старый кузнец, который формул в глаза не видел, нутром почуял.

— Верно, Архип. Глаз — алмаз. Что предлагаешь?

— Втулка нужна. Петля, что ли. Или колено мягкое, чтоб играло, как гармошка. Медь — она ж мягкая, если дугой пустить, она расширение возьмет на себя.

— Добро. Делаем петлю.

Мы помолчали, разглядывая схему. Теперь она выглядела реальнее.

— А сам куб… — Архип постучал по нарисованной емкости. — Чугун, конечно, дело хорошее. Тепло держит долго. Но он хрупкий, зараза. Ежели в топке жару поддать, а потом водой плеснуть случайно или ветер холодный дунет — треснет. И вся твоя горючая жижа — в огонь.

Картина горящего нефтяного озера, растекающегося по лагерю, встала перед глазами так ярко, что мне стало жарко.

— Сталь? — спросил я. — Клепаная?

— Оно надежнее будет, — кивнул Архип. — Лист возьмем толстый, «пятерку». Проклепаем в два ряда, швы прочеканим. Дно можно двойное сделать, с песком внутри, чтоб не прогорало. Эластичнее она, сталь-то. Дышать будет вместе с жаром, а не лопаться.

— Уговорил. Делаем из стали.

— А температуру как мерить будешь? На глаз? Или плевать на бок? — съехидничал кузнец.

— Не плевать. Термометр вставим. Прямо в крышку.

Архип скептически хмыкнул.

— Стекляшку? В стальную крышку? Раздавит же, когда греться начнет.

— Гильзу сделаем. Латунную трубку с глухим дном. Вварим её в крышку, внутрь масло очищенное нальем, а уже в масло — градусник. И тепло передаст, и стекло с железом драться не будут.

— Хитро, — одобрил Архип. — Вы без выдумки не можете, Андрей Петрович.

— И еще одно, Архип. Самое важное. Если вдруг труба забьется… Ну, нагаром там, или еще чем. Давление внутри попрет. Куб превратится в бомбу.

— Значит, свисток нужен. Как на Ерофеиче.

— Предохранительный клапан. Пружинный.

Я быстро набросал эскиз клапана сбоку.

— Вот тут седло, тут шарик или конус притертый. Сверху пружина давит. Если давление выше нормы — пружина сжимается, пар выходит. Пружину надо рассчитать… Хотя нет, сделаем регулируемую. Гайкой подожмем.

Архип почесал затылок, разглядывая клапан.

— Пружину я навью. Сталь пружинную с Тагила привезли, хорошая, упругая. Закалю в масле. Только, Андрей Петрович…

Он посмотрел на меня исподлобья.

— Испытывать эту твою… адскую кухню будем не здесь.

— А где?

— На пустыре. За старыми отвалами. Там, где лес горелый. Если рванет — хоть кузню не разнесет, и людей не посечет. Я жить хочу, и подмастерьев мне жалко.

— Разумно. Там и поставим. Как раз на изгибе ручья.

Я задумался о следующем этапе. Нефтепродукты — дрянь едкая. Если бензин или керосин попадут в обычную деревянную бочку, они вытянут из древесины все смолы, испортят цвет, да и просочиться могут. Металл? Черное железо дает ржавчину, окисляет продукт.

— Архип, а во что собирать будем?

— В ведра, вестимо.

— Не пойдет. Эта жижа дерево жрет, железо красит.

— Стекло надо, — уверенно сказал кузнец. — Бутыли.

— Где ж я тебе бутылей наберу на двести литров? Стеклодува у нас нет.

— А Елизар? — вдруг напомнил он.

— При чем тут Елизар? Он охотник, а не стеклодув.

— У него в скиту горшки есть. Староверские. Они их какой-то глазурью крыть умеют, чтоб капуста не кисла годами. Глина обожженная, звонкая, как чугун. И глазурь — крепкая, кислоту держит.

Я вспомнил кринки с молоком у Марфы. Действительно, внутри они блестели, как стекло. Керамика. Химически инертная, дешевая.

— Точно! Пошлем его к сородичам. Пусть везут все кувшины и горшки, какие есть, с узким горлом. Плачу щедро.

Мы еще раз прошлись по списку.

Кирпич огнеупорный — есть с разбора старой печи.

Глина для кладки — накопают.

Сталь листовая — на складе.

Медь на змеевик — найдем.

Бочка под воду — обычная, дубовая, этого добра навалом.

Термометр — возьму у Раевского в лазарете, у него был