Золотая лихорадка. Урал. 19 век. Книга 6 - Ник Тарасов

— Чистите, мужики. Только быстро.

Мы распластали рыбу на плоском камне. Я щедро посыпал розовое нежное мясо крупной солью, переложил слоями с травой в ведро, придавил крышкой.

— Всё. Грузимся и едем. Через пару часов будет готово.

Через два часа мы встали на привал у опушки леса.

Я достал ведро с рыбой. Открыл крышку.

Запах ударил в нос такой, что рот мгновенно наполнился слюной. Свежая рыба, соль и немного речной прохлады. Мясо хариуса чуть побелело, стало плотным.

Я достал кусок, отряхнул лишнюю соль.

— Пробуй, — протянул я Ане.

Она посмотрела с сомнением.

— Сырую? Андрей, это же… дикость.

— Это не сырая. Это просол. Ешь, не бойся.

Она осторожно взяла кусочек двумя пальцами. Понюхала. Потом, зажмурившись, откусила.

Я ждал.

Глаза ее распахнулись.

— Боже… — прошептала она. — Как же вкусно. Оно тает…

— А то!

Я сам схватил кусок, отправил в рот. Вкус был божественный. Нежный и в меру соленый. С черным хлебом — лучшая еда на свете.

Сенька с Прошкой уплетали за обе щеки, только хруст стоял.

Мы сидели на траве, грязные, пропахшие нефтью и рыбой, ели малосолку руками и были абсолютно счастливы.

Домой вернулись уже в глубоких сумерках.

Лагерь встретил нас огнями и лаем собак. Архип вышел встречать, увидел груженые машины, хмыкнул в бороду удовлетворительно.

— Привезли-таки грязь свою?

— Привезли, Архип. Десять бочек жидкого золота. Куб готов?

— А куда он денется. Стоит, ждет.

Я устало кивнул.

— Добро. Завтра посмотрим. А сейчас — баню. И спать.

В бане я смывал с себя дорожную пыль, запах нефти и усталость. Горячий пар выбивал из тела остатки напряжения. Аня красная, распаренная, хлестала меня веником, приговаривая:

— Это тебе за танки… Это за нефть… А это за то, что заставил рыбу сырую есть!

Потом мы, замотанные в простыни, пили чай на веранде нашего дома. Ночная прохлада приятно холодила кожу. Я смотрел на звезды и понимал: еще один шаг сделан. Керосин будет. Дизель будет. Империя будет стоять крепко.

Но сейчас мне просто хотелось спать.

Я обнял Аню, вдохнул запах ее волос, смешанный с запахом березового веника, и провалился в сон без сновидений. Тяжелый и заслуженный сон человека, который вернулся с победой.

Глава 18

На пустыре за кузней стояла тишина, нарушаемая только плеском воды в ручье и тревожным шелестом листвы. Птицы, словно чуя неладное, смолкли. Вся артель замерла в напряженном ожидании, отойдя на почтительное расстояние, которое я очертил носком сапога на пыльной земле.

Посреди выжженной травы возвышался наш самогонный аппарат для дьявольской браги. Архип расстарался. Стальной куб, склепанный на совесть, сидел на свежей кирпичной кладке, как влитой. Швы прочеканены с такой тщательностью, будто мы собирались варить в нём не нефть, а царскую водку. Медная труба, выходящая из крышки, плавно изгибалась петлей — компенсатором теплового расширения — и ныряла в обычную дубовую бочку, доверху налитую речной водой.

Выглядело это сооружение до неприличия просто. Почти кустарно. Но именно так обычно и начинаются великие дела — в грязи, на коленке, с молитвой и матюгами.

— Игнат! — гаркнул я, натягивая толстые кожаные перчатки. — Держи периметр. Чтоб ни одна живая душа ближе тридцати шагов не подходила. Ни бабы с любопытством, ни даже собаки. Если рванет — мало не покажется.

Игнат, стоявший у кромки леса, вытянулся в струнку. Он не понимал, что именно мы тут затеяли, но приказ есть приказ. Его рука привычно легла на эфес шашки.

— Слушаюсь, Андрей Петрович. Муха не пролетит.

Я подошел к бочкам с нефтью, которые мы сгрузили с «Ерофеича». Запах вокруг стоял густой и тяжелый. Смесь тухлых яиц и гаражной сырости. Архип, стоявший рядом в таком же кожаном фартуке, поморщился.

— Ну и дух, прости Господи, — проворчал он, завязывая тесемки на затылке. — Словно черти горох ели…

— Привыкай, Архип. Скоро этот запах будет нам слаще французских духов. Помогай.

Мы подхватили первое ведро. Густая, маслянистая жижа лениво перелилась через край, с чавканьем устремляясь в горловину куба. Я следил, чтобы ни капли не попало на кладку или на землю рядом с топкой. Нефть ошибок не прощает.

Залили три ведра. Много не надо. Главное — проверить принцип.

— Закрывай, — скомандовал я.

Архип накинул тяжелую стальную крышку. Болты вошли в пазы. Мы затягивали их крест-накрест, медленно, с чувством. Прокладка из кожи сжалась, обеспечивая герметичность.

— Аня, уйди, — бросил я через плечо, не оборачиваясь.

Она стояла слишком близко. В шаге от меня.

— Нет, — ответила она спокойно.

Я повернулся.

— Аня, это не игрушки. Внутри давление. Пары горючие. Если где-то свищ — мы с тобой превратимся в факелы раньше, чем успеем испугаться.

Она посмотрела на меня тем самым взглядом. Взглядом женщины, которая управляла паровым вездеходом в болоте.

— Я чертила схему охлаждения, Андрей. Я считала сечение трубы. Это и мой эксперимент тоже. Я не уйду.

Спорить было бесполезно. И некогда.

— Ладно. Но встань с подветренной стороны. И вот, — я сорвал с пояса мокрую тряпку. — Повяжи на лицо. Дышать этой гадостью не стоит.

Она кивнула, быстро соорудив себе импровизированную маску. Глаза над тканью смеялись, но в глубине зрачков была сталь.

— С богом, — выдохнул Архип, перекрестившись широким крестом.

Я чиркнул огнивом. Трут затлел. Я поднес его к растопке в печи.

Огонь занялся неохотно, словно чувствуя важность момента. Но сухие щепки вскоре затрещали, и кузнец начал подбрасывать антрацит.

— Потихоньку, Архип. Не гони лошадей. Нам нужен плавный нагрев. Если дадим жару резко — вспенится и попрет через трубу грязью.

Мы стояли и смотрели на термометр.

Стеклянная трубка торчала из латунной гильзы в крышке куба, как палец судьбы. Серебристый столбик ртути спал на дне.

Минута. Две. Пять.

Кладка прогревалась. Сталь куба начала издавать тихие, потрескивающие звуки — металл расширялся.

Тридцать градусов. Сорок.

— Пошло, — прошептал я.

Ртуть дрогнула и медленно поползла вверх.

В воздухе изменился запах. К тяжелой вони сырой нефти примешалось что-то острое, резкое и химическое. От этого запаха щипало в носу и слезились глаза.

— Воняет, как в той типографии на Литейном, — глухо проговорила Аня сквозь тряпку. — Помнишь, я рассказывала? Там чем-то едким мыли шрифты.

— Похоже, — кивнул я, не отрывая взгляда от шкалы.