Золотая лихорадка. Урал. 19 век. Книга 6 - Ник Тарасов

— Сказал отдыхать, значит отдыхай. Вон, если хочешь — Архипу поможешь потом.

* * *

Дорога на север — это не прогулка по Невскому. Это испытание для ходовой части и позвоночника. Но наши машины держались молодцом.

«Ерофеич» шел головным, прокладывая колею там, где раньше ходили только лоси да вогулы. Анна сидела за рычагами, сосредоточенная и серьезная, лишь изредка смахивая со лба выбившуюся прядь. Я ехал следом на «Ефимыче», везя пустые бочки и запас угля.

Тайга принимала нас настороженно. Ветки хлестали по броне, словно пытаясь остановить непрошеных гостей, корни норовили подлезть под гусеницу. Но мы перли вперед с упрямством железных носорогов.

Три дня пути слились в однообразную череду подъемов, спусков, бродов и коротких привалов.

На третий день к обеду воздух изменился.

Сначала появился запах. Едва уловимый дух, который ни с чем не спутаешь. Смесь тухлых яиц, битума и чего-то сладкого, приторного.

— Чуешь? — крикнул я Анне, когда мы остановились на пригорке.

Она высунулась из люка, поморщилась.

— Чем это несет?

— Деньгами, Аня. Деньгами и будущим светом.

Мы спустились в низину.

Здесь, среди чахлых березок и пожухлой травы, стояла избушка. Даже не изба, а так — добротная времянка, срубленная на скорую руку, но с умом. Крыша крыта лапником и дерном, щели проконопачены мхом. Из трубы вился дымок.

На крыльцо выскочил Сенька, а за ним, протирая глаза, вывалился Прошка.

— Андрей Петрович! — заорал Сенька, размахивая шапкой. — Приехали!

Мы заглушили машины. Тишина навалилась на уши ватной подушкой, в которой звенел только писк комаров.

— Здорово, орлы, — сказал я, спрыгивая на землю. Ноги гудели после долгой тряски. — Как вы тут? Не одичали?

— Да куда там, — ухмыльнулся Прошка. — Медведь приходил, понюхал воздух, чихнул и ушел. Даже зверю тут тошно.

Я подошел к краю поляны.

Земля здесь была черной и маслянистой. Трава не росла, лишь торчали какие-то жалейные стебли, покрытые нефтяной пленкой.

— Показывайте, — велел я.

Мы обошли территорию.

Это было не одно месторождение. Это была целая система ран. Земля кровоточила нефтью.

Первая лужа, та самая, про которую говорил Фома, была самой большой. Сажени три в поперечнике, густая и черная, как деготь. Поверхность ее была зеркальной, неподвижной, лишь изредка со дна поднимался ленивый пузырь газа и лопался с чмокающим звуком.

— Раз… — посчитал я.

Мы прошли дальше по ручью.

— Два. Три…

В овраге, метрах в пятистах, сочилось прямо из стены. Нефть стекала по глине жирными черными сосульками, капала в небольшую ямку, переполняла ее и текла дальше, отравляя ручей разноцветными разводами.

Мы лазили по бурелому полдня. Я отмечал места на карте, которую набрасывал прямо на ходу в блокноте.

Восемь.

Восемь выходов. Восемь источников, где нефть лежала на поверхности. Не надо бурить. Не надо строить вышки. Просто бери ведро и черпай.

— Сколько набрали? — спросил я Сеньку, когда мы вернулись к избушке.

— Бочек десять полных, все, что с собой привезли, — отчитался он. — И еще в яме набралось, мы её расширили, глиной обмазали, чтоб не уходило.

— Грузимся. Забираем всё, что влезет. И вас забираем. Хватит тут сидеть, комаров кормить. Никто сюда кроме нас не сунется.

Работа закипела. Бочки были тяжелыми и скользкими. Мы катали их по доскам, затаскивали на броню, крепили веревками. Я перемазался с ног до головы, куртка пропиталась этим запахом насквозь, но мне было плевать. Я чувствовал себя конкистадором, грузящим золото инков. Только мое золото было черным и жидким.

* * *

Обратный путь дался легче. Машины, хоть и нагруженные под завязку, шли уверенно, словно чувствовали, что везут ценный груз домой.

Погода стояла изумительная. То самое короткое уральское лето, когда жара спадает, но холод еще не наступает, а воздух прозрачен и чист.

До Лисьего Хвоста оставалось часов пять ходу. Мы выехали к широкому, каменистому перекату реки. Вода здесь была низкая, едва доходила до середины колеса, но быстрая и холодная.

Я ехал замыкающим. Смотрел на воду, бурлящую вокруг гусениц. И вдруг заметил движение.

Там, в затишье за большим валуном, стояли рыбины.

Хариус.

Крупный, с темными спинами и огромными спинными плавниками, которые колыхались в потоке, как паруса. Их было много. Они стояли плотно, носами против течения, лениво шевеля хвостами.

— Стой! — заорал я, стравливая пар.

Машина клюнула носом и встала. Аня впереди тоже остановилась, высунулась из люка с испуганным лицом.

— Что случилось? Поломка?

— Рыба! — гаркнул я, спрыгивая в воду. — Глуши моторы!

Сенька и Прошка посыпались с брони, как горох.

— Где рыба? Какая рыба?

— Вон там, за камнем! Хариус! Косяк стоит!

Охотничий азарт ударил в голову почище любого вина. Я скинул сапоги, подвернул штаны до колен. Вода обожгла холодом, но это только подстегнуло.

— Окружай! — скомандовал я шепотом. — Сенька, заходи сверху! Прошка, снизу, с переката, шугай их на отмель! Аня, ведро тащи!

Мы рассыпались цепью. Хариус — рыба осторожная, но на перекате, в бурлящей воде, да еще когда солнце бьет в глаза, он теряется.

— Давай!

Я плеснул водой, загоняя стаю в каменный мешок у берега. Сенька ухнул, прыгнув в воду с разбегу. Прошка орал дурным голосом, колотя палкой по воде.

Рыба заметалась. Серебристые молнии замелькали в воде.

Я увидел здоровенного хариуса, который пытался проскочить между моих ног. Не думая, я рухнул на колени, выбрасывая руки вперед.

Пальцы сомкнулись на скользком, холодном теле. Рыба билась, сильная, упругая мышца, но я держал крепко, прижимая ее ко дну.

— Есть! — заорал я, выбрасывая добычу на берег.

Хариус заплясал на гальке, сверкая чешуей.

— И у меня! — вопил Сенька, прижимая к груди рыбину.

Это было какое-то первобытное безумие. Мы ловили рыбу голыми руками, мокрые, грязные и хохочущие. Аня бегала по берегу с ведром, подбирая улов, и смеялась так звонко, что перекрывала шум реки.

Через десять минут всё было кончено. Косяк ушел, но в ведре билось десятка полтора отборных хариусов. Грамм по семьсот, не меньше.

Мы вылезли на берег, отдуваясь и капая водой.

— Ну добытчики… — Аня покачала головой, глядя на нас. — И что теперь с этим богатством делать? До лагеря пять часов, по жаре протухнет.

Я достал нож.

— Соль есть?

— Найдется, — кивнул Прошка и полез в мешок.

— Малосолку сделаем. Пятиминутку.

Я взял первую рыбину. Вспорол брюхо