В погоне за камнем - Артём Март

и Чахи-Аб, и бой на дороге. Пожелтела, помялась. Но текст на ней, оттиснутый ручкой, что держала аккуратная Натушена рука, оставался всё таким же отчётливым. «А у тебя, оказывается, ямочка на щеке, когда ты смеёшься, — перечитал я. — Не прячь, она милая».

Выстрел грохнул неожиданно.

Звук был глухой, одиночный, и почти сразу — звонкий удар по броне, визг рикошета. Пуля срикошетила от борта и ушла в степь.

Все, кто сидел на броне, — почти одновременно, разом вздрогнули. Горохов вскинул автомат, Штык выругался матом, Казак побелел и пригнул голову.

— Снайпер! — выкрикнул Горохов. — Слева, большие холмы!

— Отделение! К бою! — крикнул Зайцев, когда машина застыла на месте, а мы все уже принялись спрыгивать с брони и залегать: кто за машиной, кто под колёсами.

Мы с Зайцевым оказались за машиной. Не успел я всмотреться вдаль из-под её днища, как замбой уже был на ногах.

— Зарубин! — крикнул он наводчику сквозь распахнутый ради лишней вентиляции боковой люк, а потом принялся стучать по броне. — Зарубин, мать твою так! Видишь цель? Нет⁈

Зайцев выругался, сплюнул.

— КПВТ к бою! — рявкнул он. — Накрыть этот холм!

Я схватил его за штанину:

— Вадим, погоди!

Он обернулся резко, зло. Глаза горели от напряжения и внезапности атаки.

— Ты чего, Селихов? По нам стреляют!

— Погоди патроны тратить, — сказал я быстро, но голос мой прозвучал ровно. — Что-то тут не так.

Зайцев замер, опустился ко мне.

— Позиция дрянная, — продолжал я. — Слишком открытая. Явная. Профессионал бы оттуда не стал стрелять. Во-первых, уходить некуда, а во-вторых, хороший стрелок сразу поймёт, что его из пулемёта накроют быстрей, чем он уйдёт. А этот — не понимает.

— Да мало ли там полуграмотных духов, которые ни черта не смыслят, как позицию подбирать надо⁈ — отмахнулся Зайцев. — Чего время терять⁈ Накроем — и баста!

— И часто тут на пограничников нападают? — спросил я.

Этот вопрос, кажется, застал замбоя врасплох. Тот на миг задумался.

— Вот так, почти никогда, — покачал он головой. — Прошлой зимой обстреляли из миномёта пост, но близко к нам не подходят. Боятся.

— А тогда чего ж этот подошёл? — кивнул я на холм.

Зайцев наморщил лоб:

— Да чёрт его знает.

— Надо пешими проверить, — рассудил я. — Пойду сам. Возьму с собой двоих. Если снайпер далеко не ушёл, попробуем живьём взять. Допросить лишним не будет.

— Думаешь, это ихний? — спросил Зайцев. — Думаешь, они уже знают, что мы идём, и ждут нас?

— Вряд ли ихний, — сказал я, поднимаясь с земли. — Ихний бы не промазал.

Зайцев смотрел на меня несколько секунд. Потом кивнул, выдохнул:

— Добро. Бери кого надо. Я прикрою. Но если засада — сразу назад. — Он обернулся к укрывшимся вокруг БТРа погранцам: — Горохов, Пихта — с Селиховым. Остальным — занять оборону. Наблюдать, без команды не высовываться.

Горохов поднялся. Лицо его ничего не выражало, но я видел, как напряглись его плечи. Пихта молча встал следом.

— Горохова со мной отправляешь? — хмыкнул я Зайцеву.

Тот тоже ухмыльнулся, приблизился так, чтоб его слышал только я:

— Иди, Сашка. Верю я, что ты с ним не сплохуешь.

Я не ответил, только кивнул. Проверил патрон в патроннике.

— За мной, — сказал я погранцам коротко и рванул к холму.

Бежали короткими перебежками, прижимаясь к камням. Горохов двигался чётко, профессионально, но я чувствовал его взгляд на своей спине — тяжёлый, недоверчивый. Пихта держался чуть сзади, дышал часто, но не отставал.

Поднялись на склон. Я лёг за гребень, подал знак — залечь. Высунулся осторожно, осмотрел ложбину внизу.

Если с нашей стороны холм был в большей мере каменистым, то с другой ветры намели к его подножью песка из степи. Следы на нём я заметил сразу. Вот только было с ними что-то не так. Они казались какими-то мелкими… То ли женскими… то ли…

— Интересное кино, — тихо сказал я.

Горохов молчал. Он смотрел на следы, и в глазах его мелькнуло что-то — то ли облегчение, то ли разочарование. Понять было сложно.

— Спускаемся, — сказал я. — Осмотрим место, откуда стреляли.

Поползли дальше. Я — первым, за мной Пихта, последним — Горохов.

Жара пекла шеи, пот заливал глаза. Камни горячие, руки обжигает даже через рукава. Ползти приходится по-пластунски, прижимаясь к земле, чтоб не демаскировать себя.

Вдруг я услышал, как дыхание Пихты сзади сбилось, замерло совсем. Я обернулся.

Пихта лежал, вжавшись в землю, и смотрел прямо перед собой. Лицо его посерело, глаза стали огромными от удивления.

В сантиметрах двадцати от его лица, на камне, свернулась гюрза.

Толстая, серая, почти невидимая на фоне камней. Змея уже подняла голову, зашипела. Её раздвоенный язык подрагивал, пробуя воздух на вкус. Ещё чуть-чуть — и бросится.

— Пихта, — сказал я тихо, спокойным, ледяным тоном. — Не дёргайся. Смотри на меня, не на неё.

Он перевёл взгляд на меня. В глазах его был ужас, но он держался. Не шевелился. Молодец.

Я медленно, очень медленно перевернулся набок, пододвинулся ближе к Пихте, стал тянуть руку к змее. Гюрза будто не заметила меня. Она следила за каждым движением, нет — за каждым выдохом Пихты. Горохов сзади замер, не дышал. Я чувствовал его взгляд, но не смотрел на старшего сержанта. Не до него было.

Рука моя приблизилась. Ещё немного. Змея не прекращала шипеть, пригибая голову к камню.

Резкое, молниеносное движение — я схватил её прямо за голову, прижал к земле. Челюсти змеи сдавило, она дёрнулась, обвила мою руку, но я уже отбрасывал её далеко в сторону, в кусты.

Змея мелькнула в воздухе, извиваясь, и пропала в зарослях.

Потом я глянул на Пихту.

Пихта часто дышал, смотрел на меня расширенными от изумления глазами.

— С-спасибо, товарищ прапорщик… — выдавил он.

Я мотнул головой, вытер руку о штанину:

— Дыши глубже, Пихта. Всё позади. Дальше смотреть в оба. В этих краях змеи — главные хозяева.

Горохов молчал. Я обернулся к нему — он смотрел на меня. Взгляд его был странным: смесь удивления, раздражения и чего-то ещё, что я не успел определить. Он первым отвёл глаза.

— Пошли, — сказал я. — Осмотрим ложбину.

Спустились вниз. Нашли стреляную гильзу. Старая, латунная, от винтовки «Ли-Энфилд». Я повертел её в