Во власти Скорпиона. Кто на новенького? - Гриша Громм

— Со всем уважением к графу! — губернатор поднимает руки, заставляя её замолчать. — Я ни в коем случае не хотел обидеть. Наоборот — восхищаюсь. Такой молодой, а уже так отстаивает свои права. Противостоит недоброжелателям, строит дело. Молодец!

Оля краснеет — теперь уже от смущения.

— Простите… Я неправильно поняла…

— Ничего страшного, — губернатор улыбается мягко, почти отечески. — Защищать близких — благородно. Это говорит о вас только хорошее.

Открывается дверь, секретарь заносит чай и пирожные.

— И наверняка вы, Ольга, не последнюю роль сыграли в успехах графа, — продолжает губернатор, разливая чай. — Такая умница, так быстро продвигается… Я слышал, ректор вас лично рекомендовал на стажировку в мой офис.

— Да, ваше превосходительство…

— Павел Андреевич. Здесь — просто Павел Андреевич.

— Павел Андреевич, — повторяет Оля. — Да, ректор… он был очень добр…

— Добр? — губернатор смеётся. — Ректор — строгий человек. Если он кого-то хвалит, значит, заслужили, — он смотрит на неё внимательно, разглядывая, кажется, всю с головы до пят. — А я привык доверять его мнению.

Разговор продолжается — лёгкий, непринуждённый. Губернатор спрашивает об учёбе, о планах на будущее. Оля отвечает, постепенно расслабляясь. Он кажется добрым, понимающим. И не таким страшным, как она думала раньше.

— Что ж, — говорит он наконец, вставая. — Рад был познакомиться, Ольга. Надеюсь, это не последняя наша встреча.

— Благодарю вас… Павел Андреевич.

Она выходит из кабинета с лёгким сердцем. Губернатор смотрит ей вслед. Улыбается.

Но когда дверь закрывается, улыбка меняется. Становится… другой.

Он возвращается к столу. Садится. Барабанит пальцами по дереву.

— Интересная девушка, — говорит он вслух. — Очень интересная.

* * *

Военный совет собирается после обеда.

Большой стол в моём кабинете завален картами Изнанки. Котов приехал лично — мрачный, сосредоточенный. Мастифин и Пелагея — рядом с ним. Кабанский — напротив. Олег — у двери. Фёдор — в углу, со своими приборами.

— Итак, — начинаю я. — Мы отбили первую волну. Теперь — наш черёд нападать. Обсуждаем варианты.

Котов наклоняется над картой.

— Вариант первый — атака на гнездо. Бьём в сердце, уничтожаем матку.

— Рискованно, — качает головой Мастифин. — Мы не знаем их сил. Не знаем расположения гнезда. Можем попасть в ловушку.

— Вариант второй, — продолжает Котов. — Диверсия. Небольшие группы, удары по снабжению и всё такое.

— Можно, — соглашается Пелагея. — Но это не решит проблему. Только оттянет следующую атаку.

— Тогда третий вариант, — говорю я. — Отбить территорию. Откинуть их назад, занять ключевые позиции. Показать, что мы сильнее.

Молчание. Все обдумывают.

— Это… реалистичнее, — говорит Мастифин. — Не уничтожить, но ослабить. Заставить их защищаться, а не нападать.

— Именно.

Кабанский поднимает руку.

— Есть проблема. Мои разведчики докладывают — у гнезда не только муравьи.

— Что ты имеешь в виду?

— Какие-то твари. Крупнее муравьёв. Охраняют подходы.

Котов кивает.

— Мои тоже докладывали. Не ясно, что именно это за твари, но они большие. И явно опасные.

— Что за существа? — спрашивает Мастифин.

— Не знаем. Никто не подобрался достаточно близко, чтобы рассмотреть.

Переглядываемся.

— Значит, нужна разведка боем, — говорю я. — Идём, смотрим, что там. Если возможно — уничтожаем или отступаем. Если выйдет, сразу займём позиции.

— А город? — спрашивает Олег. — Пока мы атакуем, они могут ударить снова.

— Муравьи-союзники строят стены вокруг нашей базы. — Смотрю на Фёдора. — Как продвигается?

— Быстро, господин. Они работают круглосуточно. К завтрашнему вечеру — первая линия укреплений будет готова.

— Хорошо. Оставим часть людей на защите. Остальные — в атаку.

Котов кивает.

— Через два дня? Надо подготовиться.

— Через два дня, — соглашаюсь я. — Цель — отбить территорию к северу от города. Разведать силы врага. Уничтожить этих… тварей, если получится.

— А если не получится? — спрашивает Пелагея.

— Тогда отступаем. Живые. И думаем дальше.

Котов встаёт.

— Война затягивается, — говорит он мрачно.

— Значит, надо быть умнее.

Он усмехается.

— Умнее муравьёв?

— Мы — люди. Они — насекомые. У нас есть преимущество.

— Какое?

— Мы умеем думать нестандартно.

Котов смотрит на меня долгим взглядом. Потом — кивает.

— Ладно. Посмотрим на твоё нестандартное мышление.

Совет окончен. Все расходятся.

Остаюсь один. Смотрю на карту. Неизвестные твари охраняют подходы к гнезду. Что это? Союзники муравьёв? Симбионты? Или что-то похуже?

Глава 18

Вечер. Оля возвращается из города.

Она сияет. Глаза горят, щёки розовые, улыбка не сходит с лица.

— Сева! — бросается ко мне, обнимает. — Ты не представляешь, где я была!

— У губернатора? — улыбаюсь я.

— Откуда знаешь⁈

— Званцев предупредил. Как прошло? — радуюсь её успехам как своим.

Приятно осознавать, что рядом со мной оказалась такая яркая девушка.

Она отстраняется, начинает рассказывать — быстро, взахлёб.

— Он такой… такой приятный! Совсем не такой, как я думала! Налил чаю, расспрашивал об учёбе, о планах… И знаешь что?

— Что?

— Он тебя похвалил! — Оля сияет. — Сказал, что ты молодец, так отстаиваешь свои права. Что он восхищается!

Хмыкаю.

— Надо же. Губернатор мной восхищается.

Что-то в этом беспокоит. Губернаторы не восхищаются молодыми графами просто так. Особенно теми, кто «наделал столько шуму». И ладно бы шуму, я устроил настоящий переворот, да и турнир не сказать чтобы был «детским», многие знатные пострадали, а губернатор сто пудов кормится с их рук, не исключено, что и с руки Пересмешникова тоже.

Но виду не подаю. Оля счастлива — зачем портить ей настроение?

— А у нас тоже новости, — переключаюсь я. — Кондитерская почти готова.

— Правда⁈

— Булкин — гений. Безе получается идеально. Орешки со сгущёнкой — тоже. Хочешь попробовать?

Достаю из кармана небольшую коробочку — взял специально, знал, что она приедет.

Оля открывает, берёт орешек. Откусывает…

И закатывает глаза.

— Это… это волшебство! — стонет она. — Сева, это невозможно вкусно!

— Скоро открытие. Кабанский уже место присмотрел. В центре города, рядом с торговыми рядами.

Она доедает орешек, тянется за вторым.

— Можно ещё?

— Забирай всё.

Она хватает коробку, прижимает к груди.

— Ты лучший. Ты просто лучший.

Обнимаю её. Она прижимается ко мне, тёплая, счастливая.

— Всё идёт хорошо, — шепчет она. — Так хорошо. Иногда боюсь, что это закончится.

— Не закончится, — говорю я. — Обещаю.

Стоим так несколько минут. Потом — идём ужинать. Потом — спать. Ну, как спать, я соскучился, так что сон нам не светит до утра.

Всё хорошо.

Слишком хорошо?

Гоню эту мысль прочь.

Ночь.

Сплю крепко — устал за день. Оля рядом, свернулась калачиком под одеялом. Тихо, спокойно.

И вдруг — толчок.

Земля дрожит. Кровать подпрыгивает. С потолка сыплется штукатурка.

Вскакиваю, хватаю биту. Нападение?

— Сева! — Оля просыпается, испуганная. — Что происходит⁈

Ещё один толчок — сильнее первого. Где-то в доме что-то падает, бьётся. Крики