Деньги не пахнут 12 - Константин Владимирович Ежов

class="p1">— Господин Сергей Платонов упомянул «уникальную структуру фонда». Вы утверждаете, что Visionary Fund использует такую же структуру?

На секунду повисла пауза. Масаёси нахмурился, и на его лице появилось выражение явного напряжения. Затем он ответил:

— Да… мы действительно используем ту же структуру.

Что ж, разумеется. Ведь модель с заранее выплачиваемыми восемью процентами доходности изначально была именно его разработкой.

Масаёси продолжил, и в его голосе отчётливо слышалась обида.

— Но это всего лишь совпадение. Если необходимо, я могу представить документальные доказательства. Дата разработки и официального внедрения этой структуры зафиксирована. Достаточно просто сравнить документы — и правда станет очевидной.

Это было смелое предложение. Так говорит только человек, который уверен в своей правоте. А значит, для меня — человека, который вовсе не был невиновен — это было крайне неудобное требование. Я спокойно смотрел на экран.

«Потому что на самом деле именно я скопировал его».

Если перевести спор в плоскость объективных доказательств… Я проиграю. Но разве это имеет значение?

Потому лениво покрутил в пальцах игральную кость.

«Если факты работают против тебя — просто перенеси поле битвы».

Потому что публике на самом деле не нужна сухая правда. Люди говорят, что хотят правду. Но на самом деле они хотят зрелища. Им скучна холодная документальная хроника, где кто-то тщательно сверяет даты в архивных папках. Зато кровавое сражение на арене, где противники бросаются друг на друга под рев толпы… Вот это вызывает настоящий восторг. И поэтому, когда Масаёси предложил раскрыть документы и даты, то намеренно ответил совершенно о другом. И спокойно наклонился к микрофону.

— На самом деле суть этого спора заключается совсем не в датах.

На экране Масаёси резко нахмурился. Его взгляд ясно говорил: не стоит уводить разговор в сторону. Но именно это и собирался сделать. А потом продолжил:

— Настоящий вопрос здесь в другом. Речь идёт о том, кто первым сформулировал идею использования капитала для прямого строительства инфраструктуры будущего.

В студии воцарилась напряжённая тишина. Кто-то из операторов тихо переступил с ноги на ногу, кабели под его ботинком мягко скрипнули по полу. Я говорил спокойно, почти лениво. Но каждое слово было рассчитано.

Потому что ни за что не собирался добровольно выходить на арену, где заведомо проигрываю. И сейчкас немного подался вперёд и спокойно продолжил, позволяя голосу звучать мягко и размеренно, словно речь шла о чём-то совершенно очевидном.

— Посмотрите на технологический сектор.

Я сделал короткую паузу, будто давая зрителям время представить картину.

— Там уже давно всё переплетено. Облачные системы, сверхскоростные оптоволоконные сети, гигантские дата-центры, стоящие рядами, как ангары на аэродроме. Всё это соединено между собой, словно паутина из стеклянных нитей.

Я провёл рукой в воздухе, словно рисуя карту.

— По сути, это уже полностью заасфальтированная восьмиполосная автомагистраль. Гладкая, освещённая, с разметкой и дорожными знаками.

Затем мой голос стал чуть ниже.

— А теперь давайте посмотрим на здравоохранение.

Камера медленно приблизилась.

— Медицинские данные разбросаны по сотням несовместимых систем EMR и EHR. Информация фрагментирована, словно осколки разбитого зеркала. А инфраструктуры для хранения взрывного потока генетических данных почти не существует.

И поднял глаза прямо в объектив.

— Проще говоря, здравоохранение — это пустыня. Без дорог. Без мостов. Без электричества. Место, где приходится прокладывать путь голыми руками.

Потом слегка наклонил голову.

— В такой ситуации кто сильнее нуждается в идее «строительства инфраструктуры»?

После чего выдержал паузу.

— Здравоохранение, где дорог вообще нет?

Или технологии, которые уже мчатся по восьмиполосному шоссе?

Со стороны это звучало как стройный, логичный аргумент. Но на самом деле всё это было чистой манипуляцией. Вместо сухих фактов я подменил разговор ощущениями.

Не «кто придумал первым». А «кому это нужнее».

Но это не имело значения. Потому что сейчас важна была не правда. Сейчас важно было зрелище. А зрелище рождается не из проверки документов, а из древнего инстинкта — наблюдать, как два хищника вцепляются друг другу в горло.

И продолжил, слегка меняя направление разговора:

— Более того, председатель Масаёси любит говорить о «эволюции цивилизации».

Потом медленно развёл руками.

— Звучит красиво. Очень красиво.

Затем мой голос стал холоднее.

— Но если внимательно прочитать описание его фонда, то там постоянно повторяются совсем другие слова.

И перечислил, загибая пальцы:

— «Масштаб».

— «Масштабируемость».

— «Доходность».

И тут посмотрел в камеру.

— Если говорить честно, его интересует не будущее человечества. Его интересуют деньги.

После чего чуть пожал плечами.

— А слова о цивилизации… это просто удобная маска.

В студии стало тихо. После чего сделал ещё один шаг.

— Visionary Fund заявляет о высоких гуманистических идеалах.

Затем тихо добавил:

— Но внутри это всё тот же старый аппетит к прибыли. Жадность, завернутая в подарочную бумагу с надписью «развитие человеческой цивилизации».

Этого оказалось достаточно. Масаёси резко ответил. Его голос прозвучал через динамики экрана — жёстко и раздражённо:

— А разве вы сами не зарабатываете деньги? Любой инвестиционный фонд существует ради максимизации прибыли. Разве первое, что вы проверяете каждый квартал, — не показатели доходности?

И вот здесь стало интересно. Он перестал говорить как стратег. Он начал говорить как человек, которого задели. И спокойно кивнул.

— Разумеется, хочу зарабатывать деньги.

В назидание поднял палец.

— Но здесь важна степень.

После чего произнёс медленно:

— Я не гонюсь за прибылью любой ценой.

Масаёси мгновенно возразил:

— Вы говорите это после того, как несколько раз потрясли целые национальные экономики ради заработка?

На что лишь мягко покачал головой.

— Вы неправильно понимаете.

После чего улыбнулся.

— Это лишь интерпретация задним числом. В тот момент моей целью была не простая прибыль. Я хотел показать обществу структурный дисбаланс системы.

Масаёси усмехнулся:

— Красивые слова. Но в конечном итоге вас мотивировала прибыль, не так ли?

Я слегка наклонился вперёд.

— Если бы меня интересовали только деньги, то не выбрал бы здравоохранение.

И пожал плечами.

— Есть куда более быстрые и простые способы заработать.

А затем сделал паузу.

— Например… криптовалюта.

На экране Масаёси растерянно моргнул.

— Криптовалюта?

Он явно не ожидал такого поворота. И неудивительно. В этот момент почти никто по-настоящему не понимал будущего криптовалют. Особенно биткоина.

Я спокойно продолжил:

— Или, например, компания, занимающаяся выращиванием генетически модифицированного лосося.

И улыбнулся.

— У них есть технология, позволяющая сократить период роста рыбы вдвое. И, что особенно интересно, они уже получили одобрение FDA.

После чего лениво постучал пальцами по столу.

— Очень скоро