Новая Эпоха - Илья Городчиков

маленьком садике, который она разбила за домом. Она полола грядки с какими-то травами, что-то напевала, и в этом было столько мира, что я почти поверил: всё хорошо, всё спокойно, всё идёт как надо.

Почти.

Потому что где-то внутри, в самом глухом уголке сознания, жило беспокойство. Оно не проходило уже несколько недель, с тех пор как мы получили известия о том, что в Европе опять неспокойно. Франция, Бельгия, Польша — везде что-то происходило, везде гремели выстрелы и рушились троны. Император Николай, как я знал из своей прошлой жизни, только что подавил польское восстание, и теперь вся Европа смотрела на Россию с тревогой и ненавистью.

Англия, как обычно, стояла за спинами всех недовольных и натравливала их друг на друга.

Я допил чай, поставил кружку на стол и потянулся за папкой с отчётами, которые принёс вчера вечером Луков. Строительство железной дороги шло полным ходом — рельсы уже подошли к предгорьям, оставалось проложить последние пять вёрст до приисков. Обручев докладывал, что паровоз, над которым бились братья Петровы, почти готов, и к концу лета можно будет провести первый пробный рейс. Город рос, в порту теснились суда под разными флагами, на рынках торговали, в школе учились дети, в мастерских стучали молоты.

Всё было хорошо. Слишком хорошо.

Я отложил бумаги и поднялся. Надо было пройтись по городу, посмотреть, как идут дела, поговорить с людьми. Елена, заметив моё движение, подняла голову от грядок и улыбнулась.

— Уходишь?

— Да. Дела.

— Вернёшься к обеду?

— Постараюсь.

Я поцеловал её в макушку, взял фуражку и вышел со двора. Улицы уже жили своей обычной жизнью. Лавочники открывали ставни, из пекарен тянуло свежим хлебом, где-то звенел колокольчик — разносчик воды предлагал свой товар. На перекрёстке двое казаков о чём-то спорили с китайским купцом, но спорили мирно, без крика, просто не могли сойтись в цене.

Я прошёл к порту. Здесь было шумно, людно, пахло смолой и рыбой. У причалов разгружались два американских брига, один мексиканский парусник и наш «Пионер», который сейчас использовали как буксир и грузовое судно. Обручев уже строил второй пароход, но тот будет готов только к осени.

На пирсе меня окликнул Рогов. Полковник был в парадной форме, с шашкой на боку, и выглядел озабоченным.

— Павел Олегович, доброе утро.

— И вам не хворать, Пётр Иванович. Что-то случилось?

— Да так… — он замялся. — Вчера вечером в порт зашёл корабль из Бостона. Капитан — старый знакомый, торгует с нами уже второй год. Он рассказал, что в Штатах сейчас неспокойно. Президент Джексон грозит Англии войной из-за Орегона, а англичане, говорят, стягивают флот к тихоокеанскому побережью.

— К нам?

— Не знаю. Но капитан сказал, что в Сан-Франциско уже видели английские военные корабли. Два фрегата. Шли на север.

Я нахмурился. Два фрегата — это серьёзно. Если они шли на север, то могли направляться в Русскую Гавань. Или к российским поселениям на Аляске. Или просто патрулировали побережье, демонстрируя силу.

— Когда их видели?

— Неделю назад. Капитан сам их встретил, когда выходил из залива. Говорит, шли под всеми парусами, без опознавательных знаков. Но по силуэтам — английские.

Я поблагодарил Рогова и направился в Ратушу. Надо было готовиться к худшему.

День тянулся медленно. Я сидел в кабинете, перебирая карты и отчёты, пытаясь прикинуть, что можно сделать, если англичане действительно решат напасть. Защита у нас была — береговые батареи, гарнизон, ополчение. Но если они приведут эскадру, как пять лет назад, нам снова придётся рассчитывать только на себя. Император не сможет прислать флот так быстро — путь из Петербурга занимал месяцы.

К обеду я вернулся домой. Елена накрыла на стол, но есть не хотелось. Я ковырял вилкой в тарелке и смотрел в окно, где на рейде покачивались корабли.

— Что-то случилось? — тихо спросила Елена.

— Пока нет. Но может случиться.

Она не стала расспрашивать. За годы, прожитые рядом со мной, она научилась понимать, когда можно задавать вопросы, а когда лучше просто молчать и быть рядом. Она подошла, обняла меня за плечи, и мы так простояли несколько минут, глядя на море.

Вечером, когда я уже собирался лечь спать, в дверь громко постучали. Я открыл — на пороге стоял Луков. Лицо у него было такое, будто он только что вернулся с поля боя.

— Павел Олегович, пакет. Срочный. Из Петербурга.

Он протянул мне плотный конверт, запечатанный сургучом. Я сломал печать, развернул письмо. Почерк был каллиграфическим, чётким, без единой помарки. Казённый. И только подпись в конце заставила сердце ёкнуть — император.

'Господин Рыбин.

С удовлетворением узнаю о ваших успехах в управлении вверенной вам колонией. Доклады о строительстве железной дороги, пароходов, о развитии торговли и укреплении границ заслуживают одобрения. Казна пополняется золотом, флот наш в Тихом океане получает надёжную базу. Всё это — ваша заслуга.

Однако времена меняются. В Европе неспокойно. Польский мятеж подавлен, но Англия и Франция смотрят на нас с ненавистью. Наши послы доносят, что Лондон готовит новую коалицию против России. Агенты из Индии сообщают, что английские эскадры снаряжаются в дальнее плавание. Направление их — Тихий океан.

Будьте готовы к блокаде. Англичане могут попытаться отрезать вашу колонию от метрополии, перехватывать наши суда, бомбардировать порты. Император требует увеличить поставки золота в казну, чтобы мы могли готовиться к войне. Но главное — вы должны быть готовы защитить себя сами. Наращивайте производство всего, что нужно для обороны. Порох, свинец, пушки, ядра. Ваша колония должна стать крепостью, которая выдержит долгую осаду.

Я верю в вас. Не подведите.

Николай'.

Я перечитал письмо дважды, потом медленно опустился на стул. Луков стоял рядом, не решаясь спросить.

— Что там?

— Англичане готовятся, — ответил я. — Император предупреждает. Скоро может быть блокада.

— Блокада? — Луков побледнел. — Это значит…

— Это значит, что мы останемся одни. Надолго.

Я поднялся, прошёл к карте, висевшей на стене. Тихий океан, наша гавань, побережье Калифорнии. Английские эскадры, идущие из Индии, из Австралии, из Канады. Если они перекроют пути, мы не получим ни подкреплений, ни припасов, ни писем из дома. Только то, что сможем произвести сами.

— Собирай Совет, — сказал я. — Всех. Срочно.

Через час зал заседаний Ратуши был полон. Луков, Рогов, Обручев, Марков, отец Пётр, Токеах, Ван Линь, дон Мигель. Виссенто приехал из Новороссийска, куда мы послали нарочного. Все сидели молча, глядя на меня,