В преддверии Перестройки - Алекс Русских

— Майк, если бы волк ходил в овечьей шкуре, он бы очень страдал от жары летом и от холода зимой — шерсти получается слишком много, и своя и чужая! Да, наша страна искренне хочет мира, слишком много на нашу землю приходило завоевателей. И именно поэтому, согласитесь, глупо быть безоружным пацифистом, это не разумно, когда рядом размахивают дубиной. Разве не так? — я тоже немного наклонился в сторону ведущего.

— Вы говорите о «дубине» — вероятно, имеете в виду нашу программу СОИ? Но это же оборонительная система! Мы хотим защитить наших граждан от возможной ядерной атаки. Почему Москва воспринимает это как угрозу? — вступил в разговор Сафер.

— Хм, а у вас странные представления о защите. Хорошо, я объясню, Морли. Представьте, что ваш сосед, с которым у вас не самые лучшие отношения, вдруг начинает на своем участке строить бронированную стену. Он говорит: «Это только для защиты!» Но вы-то знаете, что у него полный дом оружия, а других врагов, кроме вас, нет. Что вы подумаете? Что сосед либо параноик, либо готовится напасть или и то и другое вместе. СОИ — это не просто защита. Это щит, который дает возможность нанести первый удар и потом отразить ответный. Разве это способствует доверию?

— Хорошо, давайте поговорим о доверии. Как вы можете говорить о доверии, когда Советский Союз держит войска в Афганистане? Когда ваши спецслужбы подавляют инакомыслие? Когда диссидентов сажают в тюрьмы или высылают из страны? Разве это путь к миру? — опять перехватил инициативу Уорли.

— Майк, давайте не превращать интервью в список взаимных обвинений. Да, у нас есть проблемы. Но разве в США нет своих проблем? Расовая сегрегация была официальной политикой еще несколько десятилетий назад. Разве армия США стесняется вести боевые действия в других странах? Наши войска в Афганистан, по крайней мере, позвало правительство этого государства. А расстрел полицией инакомыслящих в Филадельфии с бомбардировкой жилого квартала? Сгорел 61 дом. Это было совсем недавно, 13-го марта. Разве это идеальный мир? Мы признаем свои ошибки и пытаемся их исправить. Горбачев говорит об «ускорении» и «гласности». Разве не лучше поддержать эти начинания, чем поливать друг друга грязью? — редкостная дурь эта горбачевская гласность, наши-то противники свои «скелеты в шкафу» отнюдь наружу не тащат, получается игра в одни ворота, исключительно в наши. Но, увы, ничего не поделаешь — таков нынче официальный курс партии.

— Вы упомянули «гласность». Но что это значит на практике? Вы писатель. Можете ли вы сегодня написать роман, критикующий советскую систему, и опубликовать его без цензуры? — подкинул вопрос Морли Сафер.

— Морли, я могу написать роман. Но если он будет откровенно антисоветским и клеветническим, его не напечатают — так же, как в США не напечатают книгу, призывающую к свержению вашего правительства. Свобода слова не означает свободы нести все, что угодно. А если говорить серьезно, то сегодня в СССР публикуются произведения, которые еще пять лет назад были бы немыслимы. Мы движемся вперед, пусть и не так быстро, как кому-то хотелось бы. Вот скажите, Морли, вы поднимаете острые вопросы в своей программе. Вот можете ли вы выпустить передачу о голоде в период Великой Депрессии, ведь по многим свидетельствам в ходе нее погибло несколько миллионов американцев, а в это самое время зерно, которое могло бы их спасти, сжигали в топках?

А что вы хотели, только мне вопросы будете задавать и требовать от меня оправданий? Но я-то отвечаю на ваши, а вы игнорируете и зрители это видят.

— Вернемся к возможной встрече глав государств. Чего ждет Москва от встречи с Рейганом? Вы верите, что удастся достичь каких-то реальных договоренностей по сокращению вооружений? Или это будет просто обмен любезностями? — с новым вопросом обратился ко мне Уоллес.

— Знаете, я не жду чудес. Но, если начнется диалог между нашими странами — это уже хорошо. Сокращение вооружений — не вопрос доброй воли одной стороны. В него должны включиться обе стороны и не только США и СССР, но и блоки НАТО и Варшавского договора. Если ваши политики готовы отказаться от СОИ, если обе стороны готовы пойти на реальные шаги по разоружению, то да — тогда Женева может стать поворотной точкой. Но для этого нужно перестать видеть в собеседнике врага. Нужно научиться слушать друг друга. Или вы думаете иначе?

— Звучит разумно. Но я бы хотел задать вам личный вопрос. Я вижу, у вас на груди американскую награду. Думаете, в Союзе вам разрешат ее носить? Не накажут вас за заслуги перед другой страной? — попытался поддеть меня Сафер.

— Никаких проблем, Морли, никто мне даже слова не скажет. Я же не за подрывную деятельность против своей страны медаль получил, а за то, что спас человека. Вот у вас, насколько я слышал, военнослужащим запрещено ее носить на форме. Почему, они стесняются человеколюбия? — парировал я.

— Но это был американский политик, губернатор штата? — тут же подключился Уоллес.

— Ну и что? Я вообще не знал, кто он, я видел терпящего бедствие человека. Неужели вы не оказали бы помощь тонущему рыбаку?

— Скажите, а в своих книгах вы затрагиваете политику? — последовал очередной вопрос от Сафера.

— Нет, и в этом легко убедится. У меня издан фантастический роман о человеке, оставшемся в одиночку на Марсе и о том, как он пытается там выживать. Поверьте, в безводной пустыне ему точно не до политики. Кстати, вы не читали мою книгу? — обрадовался я возможности вставить в передачу рекламу своего творчества.

— Увы, нет, — впервые ответил на мой вопрос Уоллес, — Надеюсь, вы подпишете мне экземпляр?

— С удовольствием, я как раз прихватил на ваше шоу по экземпляру обоих изданий. Если позволите, я подпишу для вас еще одну книгу, ее я написал во время пребывания в США. Увы, времени у меня мало, я сейчас учусь в университете в Анкоридже, писать приходится по вечерам. Книг у меня с собой только две, давайте, я одну подарю вам, а вторую вашему коллеге. О-кей?

— А этот новый роман, — опять наклонился ко мне Сафер, — Он тоже об астронавтах и Марсе?

— О, нет, это скорее романтическая история с элементами фантастики, происходящая в Америке. Мне не так давно рассказали о празднике в городке Панксатони, который называют «День Сурка». Мой герой приезжает в этот город, чтобы сделать репортаж о событии, но из-за снежной бури вынужден остаться в городе еще на один день. А на следующее утро он просыпается снова в тот же день, завтра так и не настало.