В сердцах холодный лед - Ольга Токарева

— Тут такое дело. В общем, я эти монеты потратил. Вы не подумайте. Себе и золотого не оставил. У брата сын умирал. Простые снадобья не помогали. Целитель нужен был. А они сами знаете, сколько берут за лечение магией. У брата и нас таких средств и в помине не было. Думали, что помрет наш Димур. А тут в руки само пришло. Вот я и решился. Димур нам как родной. Своих детей нам Единый не дал. Вот мы с женой и воспитывали мальчонку сызмальства. Простите, леди.

Извозчик, спрыгнув на мостовую, упал передо мной на колени, хватая руками юбку, платья, продолжал умолять: — Ради Единого простите. Не для себя. Для дитя. Так бы я никогда не взял. Обязательно вернул.

— Встаньте.

У самой мурашки по телу побежали от холодной стали собственного голоса. — Перед Богом нужно становиться на колени, а не перед смертными. Воспоминания убийства метаморфа и его сообщников лишь добавили горечь душе. — Это хорошо, что на благое дело монеты пустили. Я бы их все равно нищим раздала. Хватило хоть на лечение сына?

— Хватило. Слабенький только очень. Целитель сказал, на лечебные воды везти надо. Организм укреплять. Ну, тут мы уже сами, потихоньку. Подсоберем монет и обязательно нашего Димира в лечебницу свозим.

Открыв ридикюль, извлекла из него мешочек с золотыми. — Возьмите. Лечение эффективно сразу.

— Нет… что вы, Ваше Сиятельство. Как можно, — попятившись, залепетал мужчина. — Я же с вами за всю жизнь не расплачусь.

Слушать никого не стала. Подойдя к извозчику, подхватив его руку, вложила мешочек с монетами. — Не остановись вы тогда и не забери нас. Боюсь представить, чтобы с нами было. В бедном квартале мы оказались случайно. Так что о возврате и не думайте. Лечите сына. Жизнь ребенка важнее золота.

Посчитав разговор оконченным, развернулась и пошла. Наша карета, запряженная двумя гнедыми кобылами, уже была выведена за ворота и дожидались моего прихода.

Войдя в повозку, я подсела к матери. Опустив голову на ее плечо, закрыла глаза.

Кажется, даже умудрилась подремать. Очнулась, когда карету изрядно затрясло на проселочной дороге. Подняв голову, встретилась с заботливым взглядом матери. Сжав ее ладонь, стала наблюдать за мелькающими за окном стволами деревьев, зеленью низкорослых кустов и цветущим разнотравьем на лужайках опушек леса.

Долгожданный домик у реки встретила с тоской в груди.

В памяти не отложилось то, чем занималась весь день? И лишь моя голова коснулась приятной прохлады подушки, тут же провалилась в спасательный сон.

Проснувшись рано утром, смотрела пустым взором на потолок и не знала. Как мне жить дальше? Холод и пустота в душе все больше затягивали меня в свои сети, но вырываться из этого плена совершенно не хотелось. Да и делать ничего не хотелось. Навалилась апатия и безразличие ко всему. Я так и лежала в постели до тех пор, пока в комнату не заглянула Ярима.

— Доченька… проснулась уже.

Посмотрев в материнские глаза, полные переживания, заставила себя встать. «Не одной мне погано на душе. Буду учиться жить дальше. Как? Пока не знаю. Но научусь. А сейчас, Ливия, поднимай свой зад и улыбайся, улыбайся, даже если хочется выть».

— Мамочка.

Улыбаясь, потянусь в объятия Яримы. Прислонившись к ее груди, слушая удары сердца, тяжко вздохнула. Понежившись в материнской любви, отстранившись, встала. — Я в ванную и скоро выйду.

— Поторопись. Марша приготовила твою любимую кашу и блинчиков.

Разговор о еде мгновенно свел скулы в спазме. Я бросилась к крану. Открыв вентиль, подставив ладонь под напор, с жадностью припала ртом к холодному потоку воды.

Живительная влага принесла, наконец, облегчение. Прополоскав рот настойками трав, я бросила на ванну хмурый взгляд и покинула комнату. Уана вчера надраила меня так, что еще с неделю кожа будет поскрипывать. Вечером слегка ополоснусь и хватит.

Надев первое попавшее под руку платье, вышла на крыльцо. Спустившись со ступенек, заняла любимое место под тенью раскидистой ели. Сидя в кресле, наблюдала пустым взглядом за быстрым течением темных вод.

Ярима занялась приготовлением срочно заказанного зелья. Бабушка и тетушки расположились рядом и с грустью в глазах периодически поглядывали на меня, но не задавали вопросов и не заводили разговора.

И я была им за это безгранично благодарна. В какой-то момент поняла, что не могу больше. Встав, направилась по едва заметной тропинке, стелющейся вдоль берега, бросив на ходу: — Скажите маме, что я пошла прогуляться. Мозги проветрю. За меня не беспокойтесь.

Я все дальше уходила от нашего дома. Воспоминания, как стая птиц, кружили вокруг наших встреч с Аргаиром: признаний в любви, обжигающего жара его губ, нежных прикосновений рук и пропасти под ногами, в которую упала и все никак не могу коснуться дна.

Наклонившись, сорвала росшую на краю тропинки ромашку, покрутив в руках, пошла дальше, тихонько затянув песню:

«Белая птица не летит в небо

Хотя всегда была ведь птицей вольной.

Скажи, что все это мне просто снится,

Ты знаешь, ты мне сделал очень больно

И твои руки не меня обнимут,

Твои глаза моих искать не станут.

И ты пройдешь, меня увидев,

Ты даже думать обо мне не станешь.

Коню седло, а сапогу стремя,

А шпоры в бок, чтобы бока ранить

Я не могу остановить время,

Но я сумею задушить память.

И мои руки не тебя обнимут…»

Обрываю слова песни, понимаю, что не могу больше. Бегу к берегу реки, но недалеко от берега ноги подгибаются, и от охватившего тела бессилия падаю на прибрежные камни. Запрокинув голову, кричу от отчаянья: — А! А-А-А…

Душу рвет понимание, что никто не в силах повернуть время вспять и изменить ситуацию.

— А! А-А-А… — продолжаю истошно кричать, выплескивая наружу вновь скопившуюся обреченность.

Мой захлебывающийся крик похож на плач птицы, у которой разорили гнездо и убили птенцов. Но крик не приносит утешения израненной душе. И тогда от безысходности я начинаю выть, как волчица, потерявшая свою пару.

Мой вопль прокатывается волной по лесу и бегущему рядом водному течению.

Кроны деревьев качаются от порывов ветра, заглушая мои стенания от нечаянного путника.

Синие бурлящие воды, подхватив и впитав мои терзания и отчаяния, уносят их дальше по течению.

Но помощь стихий не приносит облегчения. Не в силах справиться с болью, сжигающей душу, обрушиваю со всей силы руки в прибрежные камни. Вонзаю пальцы в мелкую гальку, продолжая выплескивать клокочущую в груди боль. Со всей силы сжимаю мелкие прибрежные камни и падаю, опустошенная и безразличная ко всему на свете.