В сердцах холодный лед - Ольга Токарева

class="p1">Внутри пылает жар, а во рту уже давно присутствует солоноватый привкус крови. Облизав пересохшие губы, лежу и чувствую, как в тело проникает промозглый холод от сырых камней, на которых лежу. Голова наливается свинцовой тяжестью, веки тяжелеют, и я закрываю глаза, ощущая, как по вискам бегут горячие ручейки слез.

От предательства Аргаира больно. Но эта боль несоизмерима с невозможностью иметь детей. Я ругаю себя, терзаю мыслями и одним и тем же вопросом, на который не дам ответ: зачем доверилась канцлеру? Почему не подумала, что его обманная синева глаз унесет в омут, из которого не выбраться. И сейчас даже мое легкое дыхание режет болью грудь. Будто я лежу на дне пучины, а надо мной черные слои вод. Они давят своей тяжестью, и нет сил, да и желания оттолкнуться от дна и устремиться к свету, вдохнуть живительный нектар воздуха.

Тошнота так резко подкатила к горлу, что я едва успела приподняться, и меня сразу вывернуло на мокрую прибрежную гальку. Опершись трясущимися руками на камни, смотрю помутневшим взглядом на сгустки крови.

— Дура… до чего себя довела.

Вытерев ладонью губы, повернувшись, села и тут же, завизжав, стала отползать. От страха стала цепляться руками об острые камни, не замечая, как сдираю до крови ногти. Помогая себе отпихиваться ногами, с ужасом смотрела на существо, стоящее передо мной.

— Не трогай меня! Пошел прочь! — истерично заорала я.

Поняв, что на меня никто не собирается нападать, тяжело задышала, успокаивая колотящееся сердце, заодно рассматривая каменное изваяние. Хотя изваяние не живое. А то, что сейчас стояло передо мной, было каким-то образом точно живым. Глазницы так и излучали какой-то странный алый свет. Состоящее из мелкой гальки и валунов тело имело облик крупной собаки или, скорей, волка.

С опаской поглядывая на закрытую пасть, наполненную острыми камнями, не делая резких движений, я осторожно встала. Тихим голосом стала уговаривать каменную тварь: — Тихо, собачка. Тихо. Стой на месте. Ты ведь хорошая. Я совершенно не вкусная.

Попятившись, вздохнула с облегчением, что пронесло, и тут же, подскочив, завизжала в испуге.

Существо, по-видимому, не собиралось стоять на месте. От шага в мою сторону его тело издало легкое шуршание и едва уловимый глухой стук от соприкосновения камней.

— СТОЯТЬ! — рявкнула я, взвизгнув в испуге.

Не знаю, сколько мы так простояли. Волк смотрел на меня, а я периодически на него, боясь сдвинуться с места.

Мысли застывшей на месте каменной зверюшки прочитать не могла. Да и не знала, разумная она или нет? Послушала мою команду и на том спасибо.

Проводив тоскливым взглядом уходящее за горизонт Солнце, тяжко вздохнула. Хорошо, что на лицо и руки нанесла капли от мошек и комаров. Миры разные, а кровососущие насекомые очень даже схожи.

Потоптавшись на месте, разгоняя застоявшуюся в ногах кровь, бросила опасливый взгляд на неведомого зверя. Живот издал жалобное урчание, в очередной раз напомнив, что третьи сутки во рту не было ни крошки хлеба.

Подумав, что вечно я все равно не простою на этом месте, сделала шаг в сторону, неотрывно наблюдая за каменной собакой. Не увидев у нее никаких поползновений в мою сторону, сделала второй шаг. Потом развернулась и медленно пошла в сторону нашего дома. Не забывая оглядываться и посматривать на стоящего у берега каменного хищника.

Не доходя до дома, спустилась к реке. Присев на корточки, умылась водами, заодно отмыла с руки засохшую кровь. Встав, я смотрела на бегущий поток, вспоминая, как упала в пенистые, бурлящие ледяные воды, принесшие меня к женщине, сделавшей все для спасения моей жизни. Не боясь умереть, она прижимала к груди Уфу и, тихонько качая, умывалась слезами от жалости ко мне. Моя мама. Ее материнская любовь искренняя, единственная и неповторимая во всех мирах.

Тяжко вздохнув, поняла, что моя прогулка слишком затянулась и Ярима, скорей всего, места себе не находит.

Мама и правда стола на крыльце, с волнением посматривая на дорожку. При виде меня с ее лица мгновенно сползло напряжение.

— Киара. Ну чего же ты на целый день ушла? К еде не притронулась.

— Мамочка.

Подойдя к Яриме, обняла, шепча: — Моя любимая мамочка. Ты только не переживай. Я обязательно придумаю, как жить дальше. Мне нужно время, чтобы пережить и принять все, что со мной случилось. Кушать не хочу. Пойдем в гостевую комнату.

Ярима ласково прошлась по лицу дочери. В голубых глазах стояли слезы горечи, но как облегчить страдания дочери — она не знала. Подхватив Киару под локоть, повела в дом, шепча: — Девочка моя, спой нам, пожалуйста. У тебя такой чарующий голос.

Улыбнувшись матери, коснулась губами ее щеки.

— В моем мире живет певица Елена Ваенга. Спою для вас один из ее романсов «Я знаю точно, что меня ты позовешь».

Подойдя к клавесину, присев на стул, откинула крышку. Пробежалась пальчиками по клавишам. Подхватив первые аккорды, настроившись на мелодию, стала петь:

«Залилося краскою лицо — стыдно, но не надо

Говорить, что все прошло — все так непонятно

Ты сидел напротив меня,

Ты молчал, молчала я…

Но ничего с тобой мы не забыли…

Водя пальцами по клавишам клавесина, вспоминала первый наш танец с Аргаиром. Мысленно летела к тем моментам, когда в сердце зародилась искра любви. Кружа по бальному залу, мельком посматривала в такую притягательную хмурую синеву глаз. И каждый раз, когда глава Тайной канцелярии, обхватив талию, приподнимал меня над полом, чувствовала себя бабочкой, взлетевшей с цветка.

…Я знаю точно, что меня ты позовешь.

И не забудешь, не предашь и не уйдешь,

А я останусь, так и быть, твоей мечтой,

Твоей несбывшейся судьбой.

Я знаю, больше никогда

Не будет так лежать в моей руке твоя рука

И больше никогда тебя не назову «любимым»…

Я забуду все, что ты сказал, прости, но так надо…»

И опять я отдавалась во власть слов песни. Представляя лицо герцога Арвайского, проживала каждое слово, прощалась с ним навсегда.

Можно ли вытравить в себе любовь в одно мгновение? Можно. Только память, словно издеваясь, подкидывает раз за разом самые счастливые моменты с человеком, который предал. Оставил своим действием на душе глубокую кровавую рану. Она еще кровоточит, но пройдет время, и постепенно зарубцуются рваные края, оставив на память грубый толстый шрам.

Проиграв последние ноты, замолчала. Убрав руки с клавиш, тяжко вздохнула. Встав, направилась к матери и, присев на диване рядом с ней, положила голову на плечо.

Не знаю, сколько времени мы так просидели в молчании. Нарушила тишину Симора.