В сердцах холодный лед - Ольга Токарева

Я разворачиваюсь, делаю первый шаг. Где-то на углях сожженной души теплится надежда, что кинется, остановит. Но чем дальше ухожу, тем все сильней сжимают меня тиски льда. Его слова вонзаются в спину раскаленным ножом, и от совмещения огня и холода меня изрядно качнуло.

— В скором времени ты остынешь и поймешь, что у тебя нет другого выбора, как только быть моей фавориткой. Ты…

Дергаюсь и останавливаюсь. Качаю головой в неверии. «Я ведь не могла ослышаться?».

— Я никогда не буду любовницей. Лучше выйду замуж за старика. Или рожу от любого понравившегося мне мужчины. Но никогда… слышишь, никогда не буду твоей фавориткой.

— На сегодняшнем балу я все равно объявлю тебя своей фавориткой. И ни один мужчина в здравом уме не прикоснется к тебе. А о детях можешь забыть. Сутки назад ты выпила зелье, лишающие тебя материнства.

Мои руки машинально обхватывают низ живота. Я с неверием смотрю на мужчину, которого смогла полюбить. Неужели я была настолько слепа, что поверила в чувства между нами? Но как же больно слышать его слова.

— Ты убил моих нерожденных детей! — сглотнув подступивший к горлу комок, еще больше погружаюсь в какое отрешенное состояние и чувствую, как лечу в бездну. — Я никогда не поцелую крошечные пальчики своего новорожденного ребенка. Никогда не услышу долгожданного слова «мама». Нет… ты не мог так со мной поступить. Скажи, что ты пошутил.

— Это правда. Герцоги не должны пятнать свой род рождением бастардов. Я сделал то, что должен был сделать, как только мы переспали. Но тянул и, удостоверившись в том, что ты меня любишь, подлил тебе в сок капли очищения.

А я стою, смотрю на него и не могу поверить в то, с какой легкостью Аргаир рассказывает мне о своем преступлении.

— Да ты во стократ хуже тех метаморфов, которые десять дней трахали меня по очереди! Они сразу объявили, что нас убьют. А ты вонзаешь нож в спину и со спокойствием в глазах смотришь на творение своих рук. Ненавижу тебя.

Отступив к двери, хочу кричать, но лишь начинаю петь песню, спасавшую меня не раз в этом мире:

«А помнишь, как тогда безумно мы любили

Теперь уж навсегда об этом позабыли.

И чья же здесь вина уже не разобраться,

Бокал любви до дна мы выпили напрасно...»

— Киара, прекрати, — обрывает песню Аргаир, смотря на меня чуть с ухмылкой.

— Ты любишь меня. И вернешься.

В очередной раз смотрю в любимую синеву глаз и пытаюсь скинуть оковы страшного сна. Движением ресниц сбрасываю наваждение и понимаю, что бесполезно разговаривать с человекам, который слышит только себя.

Не задумываясь, показываю фак этому самоуверенному кретину. Меня совсем не радует недоумение в его глазах. Чувствую, как от нервного напряжения дрожат пальчики рук. Чтобы он не видел в моих глазах отчаянья, подхватываю бока пышной юбки, разворачиваюсь. Выпрямив спину, как учила меня Кавис, вздергиваю подбородок и делаю тихие первые шаги в неизвестность. Удаляясь от герцога, хочу продолжить петь, но не могу. От подступившего к горлу комка сипло шепчу: — Гори в Аду.

И сразу продолжаю петь:

«Растаяли как дым, все нежные признанья,

Остались, нам двоим, одни воспоминанья.

И ты теперь с другим и я уже с другою,

Любовь растаяла, как дым…»

Дым. Бросаюсь в воспоминания: «Глажу своей худенькой рукой голову графини Риан Орховской. Риан… моя маленькая малышка. Если бы только знала, как мне тошно от этого гребанного мира. Как же тошно».

Словно в тумане спускаюсь по лестнице и направляюсь в бальный зал. Не обращаю внимания на лица гостей, приглашенных на окончание брачного сезона. Радует одно. Моих родителей здесь нет.

Подойдя к Юравской, игнорирую усмешки в глазах Кависаль и ее компаньонок. Понимаю, что они уже в курсе. В качестве кого я буду находиться в замке Арвайских. Ухмыльнувшись, вскинув руку, с пренебрежением в голосе произношу: — Забирай. Мужчины с гнилой душой не для меня. Живите и утоните в холодном безразличии друг к другу.

Разворачиваюсь и спешу на выход, ничего и никто меня больше не удержит в замке вурдалаков. Но, видно, старший наследник рода решил при всех указать мне мое место.

— Киара, остановись! Ты должна…

Договорить Аргаир не успевает. Я резко поворачиваюсь, впившись в него взглядом, кричу: — Я ничего тебе не должна! Я свободна! Вот эта лошадь тебе будет должна по жизни.

Повернувшись в сторону графини Юравской, представляю, как ее подхватывает вихрь и, закрутив, швыряет на Аргаира.

Нет времени удивляться, что мое желание в точности исполняется. Захожусь в истеричном смехе над тем, как Кависаль, сбив канцлера, опускается на его лицо тем самым местом, которое он так ценит.

— Понюхай и обалдей от запаха невинности. Наслаждайся. Ты ведь этого так хотел.

— Да как ты смеешь! — зло выкрикивает кто-то из гостей.

Перестав смеяться, я резко поворачиваюсь на крик. Меня слегка потряхивает от рвущихся на волю магических стихий. Сжав пальцы в кулачки, сдерживаю их, а потом отпускаю с шепотом: — Лети. Сожри позолоту и богатство. Преврати этот дом в нищенские руины. Отомсти за мою покалеченную жизнь. Только людей не трогай.

Я едва успеваю сказать и разжать кулаки, как с ладоней мгновенно срывается пламя. Оно с ревом взлетает вверх и, обрушившись, расползается по полу огненными языками.

А я, развернувшись, направляюсь на выход, закрываясь вьюгой от визга и испуганных голосов.

Никто не пытается меня остановить. Да и думаю, бесполезно. Слишком сильны мое горе и страдание. Их настолько много, что я едва дышу. Выйдя на крыльцо, бросаю взор на землю. И мысленно кричу: «Если бы я умерла, уже бы лежала в сырой земле и не сгорала от этой боли».

Земля откликается на мой крик. Подползает. Словно ласковый щенок, трется о мои ступни и, захватив их в плен, приподнимает и несет к главным воротам. Чувствую ее отклик и не желание принимать меня в свои сырые объятия.

— Тогда отомсти за мои слезы. Упади пропастью вокруг замка.

Со спокойствием наблюдаю, как вокруг обрушиваются пласты земли. От образовавшейся бездны под ногами меня слегка ведет. С безразличием делаю шаг, но стихия земли бережно подставляет под мои туфельки пласты твердыни.

Оказавшись возле кованных чугунных ворот, с холодом в глазах смотрю на стража, перегородившего путь, и дергаюсь от прилетевшего в спину окрика: «КИАРА!»

Голос Аргира проходит через меня разрядом молнии. Мои бескровные губу вновь просят:

— Отомсти за моих нерожденных детей. Покажи весь свой гнев стихии, но никого