В сердцах холодный лед - Ольга Токарева

— Софи, — шепчут губы одного из наследников древнего графского рода. — Софи! — кричит Дирван, вскочив с кресла, впивается взглядом в точеную фигуру любимой.

«Где-то там, вдалеке

Никогда ты не поймешь

Где-то там не со мной

Так и не узнаешь ты…»

Продолжает петь Киара. Ее сопрано то врывается в сердца голосовым тембром, то, захватив разум, зовет кружиться вместе с хороводом снежинок. И мыслями все уже давно блуждают в снежной пурге, но вырваться из этого плена никто не стремиться. Каждый уже ощутил прикосновение холодного дыхания красавицы-зимы.

«… Кружит белая вьюга

Тихо ходит зима

Слышишь, как замерзаю!

Снова я без тебя…»

Голос певицы то затихает, то мощной волной проходит по концертному залу, окончательно завладевая разумом и душами людей, приглашенных на торжественный концерт.

И лишь один из них так и остался стоять. Он касается рукой холодного лица любимой девушки, стараясь запечатлеть в памяти ее образ.

Дирван молча кричит от тисков, сдавивших сердце и душу. Он готов хоть сейчас кинуться вдогонку за Софи, когда она бросает на него прощальный взгляд. Но вьюга тоже находится во власти мощи голоса певицы. Подхватив баронессу, закручивает в буйстве белых холодных хлопьев все сильней девичий стан и уносит с собой навсегда в страну вечных снегов и льдов.

Маджонский не выдерживает и делает рывок вперед, но его удерживает горячая старческая рука. И от этого прикосновения хочется выть и кричать: как несправедлив этот мир. Опустившись в кресло, граф запускает пальцы в волосы и, закрыв глаза, хочет лишь одного, чтобы графиня Корхарт никогда не прекращала петь. Чтобы возвращала его раз за разом к образу любимой девушки. Что-то в те мгновения перевернулось в сознании наследника графского рода. Вспомнилось, что пережила стоящая на сцене девушка. Ее чарующий голос словно бросал в недра ее души и заставлял почувствовать натянутые струны и крик сердечной боли.

По концертному залу прокатились последние аккорды музыки, но люди еще некоторое время прибывали под впечатлением завораживающего голоса певицы.

Первым очнулся король. Он единственный, на кого не подействовал обворожительный голос графини. Гариара занимали куда приземленные мысли. Пожирая глазами точеную фигуру девушки, теперь понимал желание племянника жениться на графине. Хлопнув в ладони, Гариар разорвал оковы очарования, окутавшие людей в зале.

— Браво!

— Браво!

Стало раздаваться со всех сторон. И пока люди высказывали свое восхищение голосу вокалистки, Его Величество, повернув голову, посмотрел на Аргаира. По застывшему в холодной маске лицу племянника было сложно разгадать его мысли, да Гариару это было и не нужно.

— Теперь ты понимаешь, что поступил правильно. Из графини Киары Корхарт получится отличная фаворитка. Жаль, не знал о ее таланте певицы. Пригласил бы к себе в театр.

Канцлера перекосило от одной мысли, что Киара состоит в театральной труппе. Все актрисы были необъявленными фаворитками дяди. Аргаир и не предполагал, что его малышка имеет такой голос. Но больше всего поразило надетое на графини Корхарт платье. Что говорить, у дяди и те слюни текли при виде плавных изгибов тела любимой. И не прав Гариар. Стоявшая на сцене девушка, мило краснеющая от рукоплесканий и криков «браво», как никто подходил на роль герцогини Арвайской. Но как же поздно он это понял. Как же поздно…

— Граф Маджонский, неужели правду говорят, что вы влюбились в певичку из таверны? — голос графини Юравской так и сквозил ядом и ехидством.

Клэр Маджонская со своим внуком сидела во втором ряду, отведенном для графов из старинных родов, не утративших свое величие и занимающих не малую роль в жизни Марвайского государства. Можно сказать, графиня дышала на короны королевской четы и, естественно, явилась невольной слушательницей разговора короля и его племянника.

Едва заняв места почетных лож, пожилая леди цепким взглядом подметила восседающих рядом с королем его племянников, со стороны королевы — двух девиц, а чуть ниже ярусом были отведены места для остальных невест, явившихся на свадебный сезон.

«На устраиваемых в их родовом замке балах приходилось видеть среди приглашенных гостей графиню Юравскую. Девушка была неприятна лицом, но приданое, даваемое за нее, с лихвой компенсировало этот недостаток. Графиня Камисаль не спешила связать себя священными узами брака. Все подыскивала выгодную партию. Видно, дождалась.

А вот вторую девушку не приходилось видеть. Что сказать: красавица. И, скорей, всего приданое не меньше, чем дают за Юравскую. Но хоть ума хватает сидеть тихонько. Ничего не скажешь, Гариар умен. Подыскал для своих племянников достойные их рода партии. А графиню Корхарт Аргаир, выходит, решил оставить для своих утех. Хм-м... У девицы подмочена репутация с родословной. Но графиня не теряется. Мало того, как там говорил внук: плюет на всех с десятой колокольни. Вон как бойко прописала мне дыхательную гимнастику. Такая подолом вильнет — и ищи ветра в поле. Характер прямо как у меня в молодости».

В душе старой Клэр разлился бальзам. Именно эту черту уважала она, а не нескрываемое пренебрежение и злобу к людям. А то, что сама Клэр чихвостила всех, кто попадался к ней под горячее словечко, так в этом старость виновата. В груди графини Маджонской все взыграло от бешенства. Она никак не могла оставить без внимания подковырку зазнавшейся девицы.

С прищуром впившись в Камисаль, графиня Маджонская холодным скрипучим голосом, от которого мурашки пробирались под кожу, произнесла: — Милочка, а не слишком ли ты молода, чтобы собирать сплетни, гуляющие по столице? А хотя, что еще остается делать такой «красавице», как ты. Скучно дома сидеть. Лучше слухами интересоваться о мужчинах. Так просим в наши ряды. На целебных водах старушки ведут очень занимательные беседы. Вот где раздор для твоего воображения…

Клэр была так увлечена чихвостаньем поведения графини Юравской, что не заметила уход внука.

Покинув ложе, Маджонский направился к сцене. Его мало волновало ехидство в голосе графини Юравской. Он шел к графине Киаре Корхарт, чтобы при всех восхититься ее голосом.

Дирван обожал, как поет Софи. Но то, что сейчас он пережил, ни с чем было несравнимо.

Пройдясь по сцене, граф Маджонский остановился напротив графини. Опустившись на одно колено, он подхватил длинные пальчики Киары и поднес их к губам. Разорвав поцелуй, поспешил оправдаться:

— Леди Киара, я восхищен вашим талантом. Прошу прощения, не взял с собой цветы. Но ваша красота и голос достойны большего. Чтобы выразить вам свое восхищение, мало будет засыпать эту сцену цветами. В вас и Софи есть что-то загадочное