Ювелиръ. 1811. Москва - Виктор Гросов

Теперь предстояло придумать инструмент для нагнетания этого самого воздуха. И здесь наш с Кулибиным прошлый опыт таил в себе изрядную долю коварства.

Пару лет назад мы успешно собрали пожарный насос. Славная вышла работенка: тяжелая, грубая, с упрямым железом, многоэтажной руганью, течами и бесконечными переделками. Тем не менее, она удалась. Цель тогда ставилась простая: зачерпнуть побольше воды и метнуть ее подальше мощной струей. Труба должна была изрыгать непрерывный поток. Тогда мы подобрались к отметке в восемь-девять атмосфер — весьма достойный результат для здешней эпохи.

Сегодня этот давний триумф рисковал сыграть с нами злую шутку. Пневматической винтовке требуется скромная порция газа, сжатая до более серьезных величин. Нужно слишком высокое давление. Ключевая задача — запереть малый объем намертво, колоссальная разница.

Развернув свежий лист бумаги, я вздохнул. Кулибину, Прошке и малому Мирону требовалось объяснить многое.

Глядя на девственно чистую бумагу, Кулибин поинтересовался:

— Прежняя схема не подойдет?

— В качестве отправной точки — вполне. В виде готового механизма — нет. Тот агрегат перекачивал огромные объемы жидкости. Сейчас нам требуется загнать мизерное количество воздуха под максимальную нагрузку.

Иван Петрович задумчиво провел узловатым пальцем по столу, явно представляя цилиндр. Он даже начал покачиваться в своем кресле — это его новообретенная привычка.

— Широким поршнем такую дурь не продавишь.

— Широкий профиль хорош на старте для быстрого захвата объема. Дальше необходимо сужение.

Старик замолчал. Его мозг уже переводил механику на новые рельсы.

— Стало быть, идем ступенями: сначала берем широко, затем дожимаем.

— Да, иного выхода я не вижу.

Первичный объемный цилиндр получал функцию быстрого забора воздуха с последующей передачей по эстафете. Вторичный, узкий, принимал эстафету для финального сжатия. При необходимости впоследствии можно добавить третью ступень для запредельных нагрузок. Однако начинать сразу с тройного каскада я не решился. Умножение ступеней влечет рост числа клапанов и стыков — потенциальных брешей, сквозь которые газ сбежит наружу, оставив изобретателя с умным видом и бесполезной грудой металла.

Создание базового прототипа требовало здоровой паранойи. Мой внутренний ориентир болтался в диапазоне тридцати пяти — сорока атмосфер. Разумеется, хотелось выжать больше. В моем родном времени газ загоняли в резервуары намного больше. За окном, однако, стоял 1811 год. Под рукой имелась чужая московская мастерская, кожаные манжеты вместо высокотехнологичной резины, ручная притирка и отличная, хотя и не сказочная сталь. Превращать этих людей в кровавое доказательство собственной самоуверенности я не планировал.

Пусть первый насос выйдет громоздким. Пусть работает со скоростью сонной мухи. Согласен на длиннющий рычаг, долгие «перекуры» между подходами и обязательную водяную опрессовку. Главное — механизм должен работать.

Перехватив ручку Кулибин пририсовал к моей схеме массивную станину, эдакую надежную раму с широким основанием и хорошим запасом прочности.

— Пожалеешь железа — скрутит винтом, — пояснил он.

— Значит, утяжеляем, да.

— Клапанные блоки делаем съемными. Грязь вычищать придется часто.

— Безусловно.

— Пробки сажаем на крупную резьбу. Мелкий шаг сорвет.

Я посмотрел на старика с довольной улыбкой. Никогда не перестану удивляться уму этого человека.

Поглаживая саламандру на трости, я искренне наслаждался беседой. Короткий вопрос, четкий ответ, готовое решение.

Прошка внимательно слушал, хотя и не понимал половину сказанного. Если редуктор требовал стерильности, то насос дополнительно навязывал качество материалов. Марка кожи на манжетах, тип масляной пропитки, количество выдержанных циклов, места протечек и поведение клапанов — все подлежало фиксации. Без скрупулезного протоколирования уже через неделю мы бы утонули в собственных догадках. Поэтому Мирон тут тоже был нужен.

Мирон излучал такую сосредоточенность, что я едва удержался от улыбки. Мальчишка буквально пожирал чертеж глазами. После истории с «Авророй» он усвоил, что работающее железо рождается из строгой последовательности действий.

— Засечки на коже ставить надо, — вдруг подал голос пацан.

Кулибин удивленно скосил глаз:

— Какие еще засечки?

Малец слегка стушевался, правда упрямо продолжил:

— Чтобы отслеживать, какой кусок сколько прослужил. Внешне-то они все одинаковы.

Прошка посмотрел на мелкого, как мастеровой на толкового коллегу.

— Верно, — одобрил я. — Вносим в протокол и засечки, и клейма

Покраснев, Мирон торопливо вцепился в свою писанину. Краткой похвалы оказалось вполне достаточно.

Дефектовка материалов прошла прагматично. Отличная английская сталь от Рябушкина отправлялась на создание внутренних рабочих стаканов цилиндров, требующих точной геометрии и прочности. Бронзу и латунь определили на клапанные гнезда, эти сплавы поддаются чистовой обработке и притирке. Обычное железо шло на станину и систему рычагов. Для поршневых манжет отобрали плотную и промасленную кожу. В качестве смазки пока остановились на смеси сажи с маслом. Снег со двора предполагалось использовать для охлаждения раскаленных цилиндров.

Оторвавшись от записей, Прошка уточнил:

— Сильно калиться будет?

Тростью я указал на узкий цилиндр второй ступени:

— Резкое сжатие всегда рождает дикую температуру. Лихорадочная накачка убьет систему: кожа пересохнет, смазка выгорит, клапаны начнут чудить. Делаем серию качков, проверяем давление, даем металлу остыть.

— Стало быть, дурной силой тут не возьмешь.

— Сила потребуется. Тут главное — прикладывать ее с умом.

Парень сделал очередную пометку, фиксируя технологический процесс.

Возня с водяным насосом вбила в нас одну истину: жидкость выявляет брак. Где капает, там и косяк. А вот сжатый воздух подлее. Он способен долго таиться, а потом рвануть так, что в помещении не останется желающих подискутировать о причинах аварии. Следовательно, первичную проверку нового механизма мы обязаны проводить только водой. Жидкость практически несжимаема; при критической нагрузке слабое место просто даст течь, избавив нас от летящей в головы шрапнели.

Озвучив это правило единожды, я не встретил никаких возражений.

Правда, Кулибин сверкнул на меня глазами из-под густых бровей. В его воображении механизм жил своей жизнью. Иван Петрович смотрел на схему сквозь призму опыта эксплуатации: прикидывал точки напряжения, искал места вероятного срыва резьбы криворуким подмастерьем, оценивал удобство доступа.

Базовый эскиз выглядел топорно. Двухступенчатая система с объемным стаканом для забора и узким цилиндром для финального пресса. Цепочка обратных клапанов, блокирующая откат газа. Массивная станина. Длиннющий рычаг с изменяемым плечом: на старте качаем быстро с малой амплитудой, на финише давим медленно, всем весом. Съемные клапанные узлы, легкозаменяемые манжеты.

Переведя взгляд на Прошку, я задал вопрос:

— Как думаешь, какое главное слабое звено конструкции.

Парень погрузился в раздумья.

— Клапан. Или кожа на манжете.

— Думай шире.

— Станина, если металл поплывет.

Кулибин одобрительно крякнул:

— Уже лучше.

— А в корне? — не унимался я.

Сдвинув брови, подмастерье наконец выдал:

— Человек?

Я удовлетворенно стукнул тростью по полу:

— Именно. Стрелок обязан заряжать баллон самостоятельно или с помощью обычного денщика.

После