Край обреченных - Артём Григорьевич Помозов

сразу смекнули, на какую золотую жилу сели. И принялись ковать железо, пока горячо. Примерно половина от поставляемых партий – чего бы то ни было – списывалось. Что-то приезжало с браком – якобы браком, конечно же, – что-то терялось в ходе постоянных стычек с криминальными элементами – якобы стычками, ведь идиотов, штурмующих военные объекты, на самом-то деле можно было пересчитать по пальцам одной руки, – а что-то выходило из строя на испытаниях и полигонах. Попробуй проверь. Зона-то нестабильна. Может произойти все что угодно.

Егоров заверял всю эту аферу своей подписью, этого было достаточно. А после все добро шло на прилавок к местному торгашу Валерьевичу, земля ему бетоном, отвратительный был дед. Жадный хряк был кем-то вроде авторитета в одном из самых густонаселенных лагерей – деревне новичков, Предбаннике, как его называли. Спустя время появлялись и другие группировки, более могущественные, крупные и влиятельные. Апофеозом стали две силы. По одну сторону ринга стоял «Удар» – сборище вояк-идеалистов, стремившихся уничтожить аномальную клоаку. По другую – мечтатели «Анархисты», желавшие сделать приснопамятную клоаку общественным достоянием. Без войны не обошлось. А война – это всегда прибыльное дельце.

Валерьевич, несмотря ни на что, свой процент снижать не желал, хотя Егоров с Шевченко активно поставляли вооружение обеим сторонам конфликта. Тогда полковник стравил «Удар» с вольными, надеясь таким образом избавиться от торговца, посвященного в их теневой бизнес. Не свезло: афганец Алексей Клочков по кличке Лис сколотил отряд маргиналов-убийц и, сплотившись с новичками, отбил атаку на Зимовище. Пыл лидера «Удара» заметно поубавился. Пришлось придумывать новый план, чтобы аккуратно смести жадного ублюдка с шахматной доски, сохранив при этом постоянный заработок. По удачному стечению обстоятельств в соседнем лагере, Крае вечного лета, завелся новый торгаш – Малинин. Он долго не шел на контакт, но потом неожиданно согласился впрячься. Сам пришел на поклон, ища новый канал поставки. А вот Егоров погиб. И высокие чины санкционировали уничтожение рассадника этих назойливых мух – сталкеров. Просто подарок. Официальное одобрение начальства, увеличение поставок, постоянная поддержка извне. По бумажкам боестолкновения с Зимовищем длились около месяца, в реальности же все закончилось за несколько часов. И все это время весь поток стволов и патронов шел к Малинину, который брал совсем небольшой процент. Шевченко оставался в тени, а доллары в его сейфе росли, словно на дрожжах. Но все хорошее имеет свойство заканчиваться: Малинин и новый управленец «Удара» по фамилии Андрейченко были убиты, а бизнес накрылся медным тазом[9]. Пришлось искать новые возможности. Не жить же на то издевательство, что министерские крысы называли «денежным довольствием»?

Вовремя нарисовался щедрый покровитель без имени, который предложил солидный гонорар за верность и помощь. Согласился просто, без совестливых мук. Шевченко пускал к кормушке лишь самых лояльных, с кем и сам мог разделить куш. С ними и вписался в новый род занятий. Держать в неведении пришлось двоих: Гуслякова и Антипина. Они были слишком правильными, непрошибаемыми. Холуй старлей клал себе в карман восемьдесят тысяч гривен, как по контракту, и был доволен. Как и его дружок, что получал гораздо меньше. За Родину болели. Шевченко искренне не понимал, зачем жрать объедки с барского стола, когда ты сам можешь протоптать себе тропинку в Эльдорадо. Полковник ничем не хуже кабинетных крыс, он лучше их. Те строили карьеры, подставляли друг друга ради очередного кресла, воровали вагонами, а он в это время глотал песок в Афганистане, зарабатывал болезни и ранения, терял друзей. Так было надо, твердили идеологи. Только он, испивший чашу кровавого долга перед страной до самого дна, не мог позволить себе рассекать на дорогущем «крузаке», жить в частном доме и мотаться каждый месяц за бугор в роскошную виллу на берегу океана. Ему, как истинному патриоту, коммуналка в обшарпанной советской пятиэтажке досталась. С постоянными перебоями с отоплением и водоснабжением. Поэтому он заслужил каждый левый доллар, это были его деньги, он их не крал. У него просто хватило смелости прийти и отобрать свое.

Шевченко выдвинул ящик стола, перебрал коммуникаторы, пылившиеся там долгое время. На крышке аккумулятора одного из них стикер: «Огонек». Разблокировал, начал копаться в файлах, лениво перелистывал один документ за другим, как проделывал уже с сотней КПК до этого.

Видео с заголовком «Допрос СБУшника о сотрудничестве с „Ударом“» не могло не заинтересовать. Открыл.

– Меня зовут Алабян Сурен Сейранович, я из Службы безопасности Украины…

* * *

Полковник, досмотрев видеозапись, ухмыльнулся.

– Задам-ка я тебе пару вопросов… – Накинул китель, взял увесистую связку ключей от камер и вышел в коридор.

Дошел до тюремного блока, нашел нужную камеру, лязгнул замком. Решетчатая дверь отворилась, отвратительно проскрипев несмазанными петлями.

– Привет, – усмехнулся он, разглядывая забитого в угол пленника.

От былой дерзости и воли к жизни, что в первые дни своего заключения демонстрировал этот сталкер, величавший себя Огоньком, не осталось и следа. Сейчас этот скрюченный, грязный, лохматый паренек был запуган настолько, что вздрагивал от каждого лишнего шороха.

– Что тебе от меня нужно? – еле слышно спросил искатель.

– Белый дом с голубыми ставнями, ха-ха-ха. А если серьезно, то просто поговорить, как со старым приятелем. Смотри, я даже готов первым сделать шаг навстречу. – Поднес рацию ко рту. – Принесите бутылку виски в тринадцатую камеру, пожалуйста, – велел он. – Ты, поди, уже и забыл его вкус.

* * *

Резкий запах спирта сумел перебить аромат гниения, дерьма и мочи.

– Пей, алкоголь не отравлен, – произнесло жирное, со свисающими, как у свиньи, щеками существо в погонах. – Это просто жест доброй воли.

– Отвали!

– У меня мало времени, Григорий, поэтому, во избежание усугубления и без того весьма неприятного положения, отвечайте кратко и по сути. – Швырнул ему КПК. – Где сейчас эта крыса, не умеющая держать язык за зубами?

Огонек прищурился от яркого света дисплея. Поморгал, сфокусировался, всмотрелся. На экране – прошлая жизнь: совсем зеленый, испуганный и не клейменный Зоной добрый приятель Сурен Алабян рассказывал о том, что «Удар» тесно сотрудничает со Службой безопасности и лично полковником Шевченко.

– А тебе не пофиг, где он? «Удар» стал историей, как и «Анархисты». Об этой записи знаем лишь мы с тобой. Какая хрен разница, что он тут наговорил?

– Если спросили, значит, разница есть. Послушай, сралкер, герой ты фигов. Ты вообще понимаешь, кто я? И что я могу сделать с тобой? С твоими родными и близкими? Я пальцем щелкну – и от всех твоих дружков, от всей твоей родни останется лишь мокрое место. На Большой земле у меня даже больше возможностей, чем здесь. Ты этого хочешь?