Край обреченных - Артём Григорьевич Помозов

– Добрый вечер. – Платон подошел к окну, постучал по нему пальцем. – Моя машина сломалась, вы не могли бы мне помочь? Ехал по служебным делам, и такая досада…

– Добрый-добрый, – улыбнулся водитель. – А я уж испугался, что вы остановили меня за превышение скорости. Хотя да, вижу: отдел по расследованиям. Интересно. Можно задать вам вопрос?

– Разумеется. – А сам незаметно положил руку на рукоять пистолета.

– Может быть, вдруг так случилось – вы замечали странного человека, что брел по дороге?

– А что такое?

– Понимаете, у меня есть старший брат. Он постоянно сбегает из дома, а у него, мягко скажем, проблемы с головой. Я ж почему так гнал? Искал его, пока не приключилось чего.

– Обрадую вас! Видел. Он сейчас в моей машине. Я его задержал до выяснения личности, сразу понял, что тут что-то не так.

– И что он вам сказал?

– Ничего, – отступил Валерий на шаг.

– А где ваша машина?

– Дальше за поворотом…

Если бы не врожденная чуйка, благодаря которой Платон добился небывалых успехов в своей карьере, он бы уже кормил червей. Но отчего-то же он поверил, что тот странноватый беглец не врал. Как не поверил и в байку про заботливого младшего брата, будто бы искавшего своего сумасшедшего родственника. Выстрел разорвал лесную тишину – шарахнул по натянутым нервам. Успел, в последнюю секунду, но успел – и отступил в сторону. Пуля, что должна была закончить расследование, срикошетила об асфальт, не причинив вреда. Выхватил уже свой пистолет, стал лихорадочно нажимать на спусковой крючок. Вспышки вырывались из ствола, стекла «Газели» секлись паутинкой, а в ушах било гулким набатом…

Глава одиннадцатая. Ad futuram rei memoriam[10]

Кулешов застонал и упер холодную пистолетную рукоять в плечо. Нога все еще вдавливала педаль газа, а обороты двигателя, если верить тахометру, приближались к красной зоне. В растрескавшемся лобовом ничего невозможно было разглядеть, поэтому резкий удар в рулевую колонку, что сопровождался стоном сминаемого металла и выстрелом триплекса в лицо, стал для него полной неожиданностью.

– Не выходи из машины! – услышал он, утирая разбитый нос. – Руки на руле держи! Медленно открой дверь…

«В дерево», – понял Иван.

– Оставайся на месте…

– На хрен иди! – Рванул пистолет. – Баклан!

Четыре вспышки: он чуть высунулся, но не прицелился. Даже не старался попасть. Лишь отвлечь – подарить себе те самые секунды, чтобы выбить дверь и выпрыгнуть из машины. Быстро осмотревшись, Кулешов выжал спуск еще раза три, укрываясь за правым крылом. В ответ – звонкие рикошеты о блок двигателя. Из разорванного патрубка вырвался пар. Иван выругался, сплюнул и, несмотря на боль, выстрелил еще раз. Он, как и раньше, не пытался навредить законнику, хотел спугнуть. Убийство мента – красная линия, и Борис Юрьевич точно не погладит его по головке, если он ее перешагнет.

– Бросай оружие и выходи с поднятыми руками! Это твой последний шанс!

– А то что, мусор? Завалишь меня? Ты даже не при исполнении, чертов ублюдок! А волына у тебя легальная или подрезал у кого? Уж слишком щедро пульки-фигульки расходуешь, выродок! – Пока кричал, воспользовался заминкой, чтобы хоть кое-как перевязать себе простреленное плечо. – Да с тебя три шкуры спустят, если ты из табельного такой блудняк исполнил! – Бинт он всегда таскал с собой в нагруднике. Сталкерские привычки – их просто так не вытравишь, они в подкорку вшиваются. – Так что заканчивай спектакль!

– Считаю до трех!

– Пошел ты!

Наплевал на последствия, встал в полный рост и открыл огонь, опустошая магазин до последнего патрона.

* * *

Валера вскрикнул от неожиданности и метнулся к ближайшему дереву. Развороченная кора брызнула щепой.

– Отвали, мусор! – прокричал стрелок. – Ну по-хорошему прошу же!

– Тогда сдавайся!

– Давай я тебе расклад обрисую! Как оно все будет! Ты даешь мне завалить того перца, а я тебя отпускаю. И забудем об этом недоразумении! Раз и навсегда!

– Ты никуда не уйдешь!

– Есть выбор! Есть последствия! Удачи, придурок!

Платон выглянул из-за ствола, но нападавшего и след простыл. Сжимая оружие как можно сильнее, он сделал один неуверенный шаг. За ним еще один. И еще. Замер, осмотрелся. Никого. Перебежал за «Газель», вслушался. И в сердцах впечатал кулак в борт.

– Урод!

Уйти он мог только в лес. Туда-то следователь и отправился. Совсем позабыв о бездомном.

* * *

Ветки секли по плечу, по рваной ране – как назло. Шипя от боли, Иван продирался сквозь эту полосу препятствий. Нужно выиграть несколько минут, добраться до дома быстрее мента, избавиться от бомжей-свидетелей и спалить этот самый дом к чертовой матери. Паника мешала вспомнить, какие улики против хозяина и Бориса Юрьевича могли там остаться, поэтому он и решил действовать радикально. До беглеца потом доберется. Костлявой веткой садануло по лицу. Иван споткнулся, упал. Когда поднимался, почувствовал, что изнутри марля пропитывается кровью. Отряхнулся от налипшей на куртку листвы, дальше побежал, молясь, чтобы силы не покидали его, пока он не разберется с делами.

«Избавиться от „Газели“! – осенило его. – Вот что ты забыл!»

В автопарке Человека-в-костюме было три фиолетовых микроавтобуса. Один из них пошел под списание, когда нужно было разыграть карту с Андреем и Котом в Зимовище. Проводник потом полез в бывший лагерь новичков, чтобы удалить с угнанной машины всю символику Института, отмыть салон и тщательно стереть все отпечатки. Только после этих процедур он получил добро на то, чтобы сжечь ее. Словно в Зоне кто-то действительно занялся бы расследованием. Страх накатил. Если по ту сторону «колючки» так запарились, где это, по сути, бессмысленно было, то что сделают с его семьей, когда правоохранители набредут на брошенный в кювете рассадник улик? И потом, ему же приказали – беречь как зеницу ока. Официально зарегистрировать эти тарантасы в НИИАЗ было непростой задачей: ушло много сил, средств и времени. Следак сильно нарушил планы, всполошил осиное гнездо. За такое Борис Юрьевич спросит по полной.

За спиной грянуло – просвистело у самого уха. Пуля опередила его, взрыхлила почву.

* * *

Фигура преследуемого промелькнула между деревьев. В отчаянии Валерий сжал спусковой крючок. Стрелял так, чтобы пуля не прервала жизненный путь беглеца, а ранила или испугала его. Преступник открыл огонь первым. По всем протоколам, он мог убить его при самообороне. Но нюанс в том, что сыщик находился здесь без санкции начальства. Убийство в самоволке – крест на карьере. Да и кроме того, слишком много вопросов оставались без ответов. Платон был уверен, что этот парень – ключ к ним. Все это как-то связано: убийство