Рикугун хохэй тюи - Марк Фиттер

в делах амурных был непререкаем. Уж кто-кто, а Жан — истинный франт и знаток столичных удовольствий — точно подскажет, где в Токио можно достойно выгулять даму такого калибра, чтобы не ударить лицом в грязь перед столь строгой особой.

У ворот проходной меня ожидала та самая «тарантайка» — автомобиль, предоставленный Итиро, с тем же солдатом из гарнизона за рулем. Похоже, мой покровитель, осведомленный о каждом моем шаге, решил, что вольнице пришел конец, и поспешил вернуть меня в орбиту наших дел.

Я тяжело опустился на мягкий диванчик заднего сиденья.

— Пообедал хоть? — поинтересовался я, глядя в затылок водителю. — Если нет, по пути заскочим в гостиничный ресторан. От местной экзотики у меня нутро бунтует — как только ваши инженеры с голоду не передохли? Я бы сейчас отдал полцарства за тарелку горячего борща или добрую порцию картофельного пюре с куриными ножками…

— Указанный ресторан слишком далеко, — отрезал он, не соизволив даже обернуться. — Господин Итиро приказал доставить вас на объект без промедлений.

Я подался вперед, упершись локтями в спинку переднего сиденья, и понизил голос до вкрадчивого шепота:

— Любезный, а сказки о русских богатырях тебе в детстве не читали? Был там один конь, весьма недурной собой. Но когда он решил, что разумеет путь лучше своего седока, его волки порешили. Ты ведь, я полагаю, не желаешь сегодня повторить судьбу той скотины?

Плечи водителя под кителем едва заметно напряглись, но он продолжал хранить молчание. Я добавил в голос рычащих ноток и для пущей убедительности смачно клацнул зубами, словно голодный хищник:

— Я голоден. И настроение мое ныне паршиво. Желаешь узнать, почему у нас говорится «голоден как волк»? Везёшь в ресторан.

Сопротивление было сломлено. Мотор взревел, и машина плавно тронулась с места. До нужного заведения было не более часа пути. Оказавшись в знакомом зале ресторана, я наконец позволил себе немного расслабиться и распорядился отправить вестового за Жаном. Я приказал передать, что дело чрезвычайной важности. Вероятнее всего, господа из Кемпейтай уже взяли мальчишку под наблюдение, но это было даже на руку: пусть ведут, пусть приглядывают — зато граф Рокур будет доставлен ко мне без единой задержки.

Жан действительно явился в считанные минуты: раскрасневшийся, в полной форме, с таким видом, будто его только что выдернули из самого пекла генштабовских интриг. К тому моменту я уже успел опробовать «фирменное» блюдо — лягушачьи лапки. Редчайшая дрянь. Истинно говорю: подобное можно вкушать лишь в крайнем исступлении от голода. Ничего стоящего в этой их европейской кухне не сыскать, посему пришлось довольствоваться макаронами с фаршем — хоть какое-то подобие человеческой пищи после скудного заводского обеда.

— Ну, выкладывай, чего тебе надобно? — выпалил Жан, едва опустившись на стул и властным жестом подозвав официанта. Не дожидаясь ответа, он без тени смущения приложился к моему стакану с компотом и осушил его до дна. — На кой черт ты опять меня дергаешь средь бела дня?

— Помилуйте, Жан, да где же совесть? — возмутился я, деланно вздохнув. — Неужели мне нельзя просто повидать приятеля, не преследуя тайных целей?

— Я тебе сейчас в челюсть дам, — француз ответил на это широкой, понимающей усмешкой. — Давай, выкладывай, морда ты обожженная. Я по одной твоей ухмылке вижу, что ты опять что-то эдакое затеял. Куда уже успел вляпаться на этот раз?

— Пока что — никуда, — я лукаво прищурился, аккуратно наматывая макароны на вилку. — Ммм, вкуснотища невообразимая, попробуй же и ты, прекраснейшие макароны, не пожалеешь!

— Гриневич, еще одно слово про трапезу, и я сам их в тебя впихну, — Жан начал закипать, и я понял, что пора оставить эти ребячества.

Я отложил приборы, выдержал паузу, наслаждаясь его нетерпением, и, понизив голос до заговорщицкого шепота, произнес:

— Если говорить прямо: мне нужна твоя помощь в устройстве свидания, — я бросил беглый взгляд по сторонам. За соседними столиками царило оживление, но явных соглядатаев заметно не было. — Она служит в секретариате Токийского Арсенала, и график у неё, сам понимаешь, каторжный. Мы условились: послезавтра, ровно в шесть, я забираю её прямо с работы. Мне нужны приличный автомобиль и рекомендация места. Ты, как человек, знающий толк в столичных развлечениях, должен мне помочь.

Жан замер, глядя на меня с таким выражением, будто я предложил ему собственноручно взорвать императорский дворец.

— Ты не сошел ли с ума, Гриневич? — француз даже подался вперед. За время, прошедшее с нашего знакомства, начавшегося, к слову, с кулачной расправы, мы успели сблизиться достаточно, чтобы не стесняться в выражениях. — Во-первых, у тебя есть Мария. Во-вторых, машина у меня, конечно, имеется, но для подобного случая она не годится — возит она как рычащее, чадящее исчадие ада, а не экипаж для дамы. В-третьих, если мне не изменяет память, ты теперь вхож к начальнику местного порта. Договорись с ним! Пусть выделят вам катер, прокати её вдоль побережья. Там наверняка найдется судно с открытой палубой. Свидание на воде — это всегда выигрышный ход.

— А ведь умеешь, чертяка, мыслить здраво, когда захочешь, — я одобрительно усмехнулся. — Ладно, с машиной договорились — с тебя достойный экипаж. Если подведешь, я не дам тебе ознакомиться с одним весьма любопытным трактатом, который я раздобыл у господина Догане. Он там ведущий инженер, и вещь эта — штучная.

Жан довольно оскалился, блеснув зубами.

— Безбашенный ты сукин сын, — хохотнул он. — Знаешь, Гриневич, будь ты французом, я бы первым делом подал рапорт о переводе тебя в мое подразделение. Такие люди в штабе на вес золота.

— Какое счастье для меня, что я не француз, — тихо рассмеялся я в ответ, поднимаясь из-за стола, — и что мне не придется делить службу с любителем этих слизких земноводных. Благодарю за совет, Жан. Приятного тебе аппетита.

Отойдя шагов на десять, я поманил пальцем услужливого официанта. Пригнувшись, я доверительно шепнул ему, что господин француз, сидящий за столиком, любезно берет на себя оплату счета за нас обоих, ибо меня, дескать, спешно отозвали по высочайшему повелению. Не то чтобы я считал себя подлецом, но, учитывая, как лихо Жан опустошил мой стакан и посягнул на мою порцию макарон, совесть моя оставалась чиста, как горный ручей.

Мой путь лежал в небольшую табачную лавку, укрытую в тени узкого переулка. Там, под прикрытием покупки мундштука — за пять полновесных рублей, что были