Рикугун хохэй тюи - Марк Фиттер

здесь… Мы с вами — две стороны одной медали, две крайности. Я творю шагоходы, ломая голову над тем, как уберечь их от неприятельского огня, а вы, напротив, изыскиваете способы их сокрушить. Мы как извечное противостояние копья и щита: одно стремится пронзить, другой — отразить удар.

— Вот только ваш «щит» сдобрен такими шипами, что любое копье ломается, едва коснувшись брони, — усмехнулся я в ответ. — Впрочем, от того моя работа лишь становится любопытнее. Уж не обессудьте, но вашу «Черепаху» я когда-нибудь да сожгу.

— Пусть будет так! — инженер внезапно рассмеялся, и в его улыбке промелькнуло искреннее уважение. — Уверен, при вашем упорстве вы добьетесь своего. А когда сие свершится, я создам щит еще более крепкий и «колючий». Это противоборство бесконечно, Гриневич-доно. В нем и заключается истинный баланс мироздания.

Глава 39

Беседа с господином Гиити затянулась на добрую половину суток, незаметно поглотив часы нашего бдения. Он как раз заступил на свою двенадцатичасовую вахту. Этот одержимый инженер, казалось, был готов не покидать мастерских ни днем, ни ночью, дабы довести до совершенства своих «шагающих исполинов». Его распорядок был неизменен: являлся к производству ко второму часу пополуночи, а в два часа пополудни, когда солнце уже клонилось к закату, сменялся, спеша к семейному очагу.

В те краткие промежутки, когда Гиити покидал кабинет, направляясь в цех для надзора за работами или исправления возникших неполадок — а обходы совершались строго через каждые два часа, согласно заводскому уставу, — я находил возможным забыться коротким сном в его глубоком кресле. Мы с ним сошлись удивительно быстро. Не менее примечателен был и его помощник, Каваками Содзи — человек лет тридцати, весьма приятного обхождения. Сразу угадывался в нем выходец из техников, ставший инженером благодаря выдающемуся усердию и острому уму. По духу своему он был кровным братом господину Гиити, посему неудивительно, что именно он занял место ассистента и инженера-технолога производства.

За те шесть часов, что я провел в кабинете господина Догане, Содзи почти не отрывался от своего стола. Он словно был прикован к кульману: непрестанно чертил, вносил поправки в спецификации и с педантичностью, свойственной японским мастерам, раскладывал документы по папкам. Впрочем, мои «каракули» — наброски и расчеты — не остались без его внимания. Стоило мне лишь завести с Гиити речь о наиболее уязвимом месте шагохода, о его «чреве», как технолог, прислушавшись, попросил ознакомиться с моими чертежами.

— Любопытно… — деловито проговорил Каваками, разглядывая схему. — Сие весьма напоминает принципиальную схему запалов системы Бориса Семеновича Якоби.

— Истинно так, — подхватил Догане, заглядывая через плечо помощника. — Похоже, хотя оригиналы сии применялись преимущественно в минном деле, для защиты морских акваторий. У меня в домашней библиотеке должны были сохраниться очерки по этой части. Я поищу их, Гриневич-доно, и при следующей встрече непременно передам вам.

Дальнейшее обсуждение переросло в сущую лекцию о минном деле, от которой мой рассудок, утомленный бессонной ночью, начал решительно пасовать. По счастью, господин Гиити, заметив мое состояние, проявил участие и позволил мне пару часов отдохнуть. После непродолжительного сна я направился в административный корпус, дабы освежиться и привести свой мундир в подобающий вид. Найти Арисаку или Намбу не удалось — оба предавались заслуженному отдыху, «давя подушки» в своих кабинетах. Посему, заручившись сопровождением Догане, я проследовал в заводскую столовую.

К моему удивлению, нас провели не в общий зал, а в отдельное помещение, накрытое с подчеркнутым тщанием — явно для нужд руководящего состава. В то время как рядовые инженеры и техники располагались за общими прямоугольными столами, вмещавшими до полудюжины человек, здесь царила тишина и уединение за столиками на четверых.

Как только мы заняли места, к нам тотчас же приблизилась официантка. Последовали витиеватые перечисления блюд, от которых у меня закружилась голова. В отличие от Догане, чьи познания в тонкостях национальной кухни были безупречны, я лишь наугад указал на несколько позиций, придав лицу выражение глубокой задумчивости. К счастью, выбор оказался недурен: мне подали ароматный суп с водорослями вакаме и тофу, дымящийся рис, заботливо сервированный с ломтиком рыбы приготовленной на гриле, пару яиц и легкий капустный салат. Трапеза оказалась на редкость сытной и пришлась как нельзя кстати. За едой я попытался выведать у Догане сведения о госпоже Танаке, однако тот лишь развел руками: по роду службы их пути практически не пересекались, и помочь в столь щекотливом деле он был не в силах.

После обеда мне не оставалось ничего иного, как действовать на свой страх и риск. Гиити, отдав должное моему упорству, любезно объяснил, где располагается секретариат. Понимая, что визит в обеденный час — жест не самый деликатный, я все же решил рискнуть. Предварительный опрос прислуги подтвердил мои догадки: госпожа Танака пренебрегала общими залами, предпочитая трапезничать в стенах своего кабинета. Ей подавали «бенто» — лаконичный обед в коробочке, не требующий подогрева и позволяющий не прерывать важных дел даже ради насыщения.

Выйдя из столовой, я взглянул на свои карманные часы: был всего лишь первый час пополудни. Время самое благоприятное: мастеровые еще не вернулись к станкам, а административные служащие рассеялись по своим делам, оставив коридоры корпуса в той тишине, что как нельзя лучше способствовала моему предприятию. План мой был прост и лишен всякого светского блеска. Никаких «джентльменских» уловок вроде букетов или подношений — от них в моем положении не было бы никакого проку. Будем откровенны: от меня все еще разило крепким духом, бессонная ночь оставила на лице неизгладимую печать усталости, а мой японский, приправленный чудовищным акцентом, едва ли позволил бы мне претендовать на роль обольстителя.

Я осторожно приоткрыл дверь кабинета, снабженного нужной табличкой. К счастью, японцы использовали общепринятую арабскую нумерацию, что избавило меня от необходимости гадать над хитросплетениями иероглифов.

Внутреннее убранство секретариата меня немало поразило. Стало очевидно, что аппарат управления здесь ценят выше инженерного состава. Мебель выглядела с иголочки; вдоль стен тянулись изящные бамбуковые шкафы, плотно набитые деловыми бумагами, а между ними высились массивные стальные сейфы, сулившие надежное хранение секретных телеграмм и чертежей. В кабинете царил образцовый порядок, а в углу, на кожаном диване у чайного столика, можно было принять заезжего негоцианта.

Я невольно застыл на пороге. Госпожа Танака оказалась вовсе не той сухой особой, что рисовалась мне в воображении — напротив, облик её был весьма приятен. Темные волосы, уложенные в безупречный, гладкий пучок, придавали ей строгости. Даже не заметив моего появления,