Рикугун хохэй тюи - Марк Фиттер

Выходило, что единственный верный способ борьбы — плотный, массированный залп из пусковых установок наших «Скоморохов». Только тяжелые торпеды, пожалуй, способны вытрясти душу из этого стального зверя. Но тут же в голову закралось сомнение: а каков шанс, что уцелевший стрелок из спонсона не пересядет в кресло пилота и не уведет машину из боя задним ходом? А ведь боезапас у «Скомороха» — всего шесть торпед, перезарядить которые в полевых условиях — мука неимоверная. Мы нашим казачьим отрядом, имея под рукой десяток техников, провозились с этим часами. Страшно представить, сколько снарядов придется извести на одну такую «Черепаху».

Пренеприятнейшее известие, прямо скажем. С другой стороны, таков закон войны: защита всегда пытается угнаться за атакой. А когда бронирование достигает предела, остается лишь одно — менять тактику, уходя от прямого столкновения. Японцы испокон веков предпочитали «впитывать» урон лицом: их «Бочка» — машина до крайности живучая, даже без тех магических щитов, коими они так кичатся. Ну а «Черепаха»… эта и вовсе грозит стать верхом японской инженерной несносности. Живучая, неумолимая, бронированная скотина.

Впрочем, пространство вокруг «сердца» машины — двигателя — оказалось плотно заставлено выдвижными стеллажами для боекомплекта. Поглядев на габариты крепежей, я невольно напряг память, перебирая в уме известные артиллерийские калибры. Оглядевшись по сторонам и убедившись, что техники, всецело поглощенные своим спором, не обращают на меня внимания, я, наплевав на парадный китель, стеснявший движения, и хмельную дурь, путавшую мысли, полез наверх, в чрево стального зверя. На трезвую голову я бы, пожалуй, счел это безумием, но нынче — рискнул.

Прикинув диаметр захватов, я понял: снаряд здесь не менее ста двадцати миллиметров. На ум тотчас пришли британские пушки Армстронга, что японцы так охотно стаскивают с кораблей, приспосабливая их на береговые лафеты. Вес орудия — под две тонны, снаряд в пуд с четвертью — серьезный аргумент! Морской вариант стреляет пять-семь раз в минуту, но здесь, судя по всему, японцы приспособили унитарное заряжание, что должно было поднять скорострельность до невиданных высот. Главный вопрос — отдача: как пятьдесят тонн веса удержат такую прыть?

Выглянув из внутреннего пространства наружу, я присмотрелся к орудиям, ожидавшим монтажа под сводами цеха. В 4,7-дюймовом «Армстронге» я не ошибся, однако казенная часть была изменена до неузнаваемости. Накрученный блок гидравлических тормозов отката должен был гасить чудовищную энергию выстрела, уберегая корпус от разрушения.

Стало быть, «стодвадцатка» — основной калибр, венчающий спину этой «Черепахи». А что в спонсонах? Приглядевшись, я едва не выругался: пушки Гочкиса! Золотой стандарт, который японцы скупают по всему миру или же штампуют по лицензии. Справа — спаренная установка двух Гочкисов, слева — спарка пулеметов, еще одна такая же — с тылу.

Картина боя вырисовалась сама собой. Пять душ в экипаже: пилот в центре, оператор вооружения, управляющий всем огнем, заряжающий, да двое стрелков-пулеметчиков по бортам и с тыла. Г-образные подвесы под кресла, уже укрепленные на каркасе, не оставляли сомнений в компоновке. Что ж, господа японские инженеры, вы создали весьма зубастую крепость. Однако всякая крепость хороша лишь до той поры, пока противник не найдет, куда ударить, чтобы заставить ее замолчать навсегда. И, кажется, я уже видел, как именно эта «машина-черепаха» может опрокинуться, стоит лишь повредить один из этих хитрых гидравлических тормозов.

Но стоит помнить, что машина эта была вооружена без малого до зубов: способна и огрызнуться от пехоты, и лихо отбиться от заходов в тыл, а коли понадобится — накидать гостинцев со вспомогательных калибров на три версты, али с основного — на добрый десяток. И всё это — при столь тяжком бронировании, что глядеть страшно. У меня, признаться, глаз начал нервно дергаться. Я осел на выступ, где вскоре надлежало быть креслу пилота, и призадумался: моё хмельное воображение пасовало пред задачей — как сию стальную скверну вышибать с поля боя? Пяток таких «черепах» могли учинить форменное опустошение на любом участке фронта.

Конечно, можно б было попробовать выкурить их одиннадцатидюймовыми мортирами, да только стоят они обычно в крепостных казематах, а тут — встречный бой, «Скоморохам» придется с этими тварями в поле сходиться. Вспомнились двенадцатидюймовые монстры — главные калибры наших флагманов. Вряд ли кто отважится снять их с броненосцев, вроде «Цесаревича», дабы окопать в сырую землю ради призрачного шанса пробить щит сего чудовища. Истинно так: всё, что крупнее восьми дюймов, в нашей нынешней табели о рангах считается стационарным — либо бетон, либо корабельная палуба.

С другой стороны, есть пушки Канэ — шестидюймовые «долгожители». Но хватит ли их дури, чтобы взломать эту тварь с учетом магического щита? Вопрос открытый. Пожалуй, стоит при встрече переговорить с Итиро, предложить ему расширить калибр наших «труб». По нашим-то юрким шагоходам эдакий снаряд, быть может, и не попадет, а вот против «Черепахи» — в самый раз. Ежели и вправду ее предел скорости — двадцать верст в час, то это не зверь, а форменная улитка. Любая летучая разведывательная группа, при должной сноровке, сожжет эту «черепаху» к чертям собачьим прежде, чем она успеет навести свои Армстронги.

— Гриневич-доно! — донесся снизу зычный оклик.

Я, мгновенно сбросив оцепенение, перемахнул через борт там, где вскоре должно было зиять бронестекло триплекса, и соскочил на бетонный пол. Мой акробатический этюд не остался незамеченным: я приземлился под ошарашенные взгляды рабочих и самого полковника Догане. Тот, к моему удивлению, не стал допытываться, что я делал в чреве секретной машины, посему я, не мешкая, сам перешел в наступление.

— Простите за любопытство, господин полковник, — начал я, потирая руки, будто от нетерпения. — Но каково же в итоге вооружение у этой «Черепахи»? По моим прикидкам — основной калибр «Армстронг», к нему в подмогу два «Гочкиса» да четыре пулемета… Боюсь даже представить, какое бремя боеприпасов придется нести сему чудовищу.

— Не так уж и много, как может показаться, — ответствовал Догане на удивление спокойно, явно польщенный моей осведомленностью. — Восемьдесят снарядов на «Армстронг», четыреста двадцать — на «Гочкисы», да около десяти тысяч патронов к пулеметам. Это шагающая крепость в чистом виде. Однако, по теории нашего шагоходостроения, она все еще числится в разряде средних машин. Когда-нибудь мы дойдем и до тяжелых, и до сверхтяжелых… но там вес перевалит за сотню тонн. Ныне наша промышленность таких монстров попросту не потянет.

— Появление подобного исполина на поле брани будет значить одно: полное и тотальное