Медоед 10 - Макс Гудвин

ощущаю себя солдатом или опричником Путина. Наш ОЗЛ — это способ исправить всё то, что у нас неправильно. Даже в общевойсковом уставе написано: получив приказ, военнослужащий обязан уяснить задачу, оценить обстановку и принять решение. Это позволяет выполнить приказ чётко, быстро и с минимальными потерями. Мой президент никогда не предлагал мне ничего плохого и недостойного. — невольно я цитировал советский фильм, начало диалога Ришельё и д’Артаньяна. — Я верю, что я тут не просто так, чтобы просто выполнять приказы. Поэтому иногда я отказываю президентам и императорам.

Я допил чай и поставил пиалу на стол.

Си молча смотрел на меня и тоже пригубил чай и кивнул повару.

И тот принёс десерт, который состоял из крошечных пирожных в форме цветущей сливы. Сейчас не было никаких слов перед этим, и Си просто деятельно показал, что её можно просто есть. А внутри, когда я надкусил эту лилию, оказалась горьковатая паста из зелёной бобовой субстанции, а сверху — тонкий слой сладкой карамели.

— Жизнь вернувшегося — у нас, вас называют культиваторами, а в США — реванширами, — произнёс Си. — Снаружи сладко, а внутри — горечь. Вечный выбор между хорошей и плохой новостью, упускающий то, что обе они подаются к столу вместе. Это как если бы вы играли с Трампом в карты и вам пришла хорошая и плохая карта одновременно.

— У нас это называется судьбой. — кивнул я.

— Вас много раз пытались убить. Думали ли вы о том, какую ценность вы и ваш набор особенностей представляете, в том числе если он попадёт к врагу? Ведь убив вас, он получит всё? — спросил он.

— Враг регулярно ставит такие задачи. Например, вам уже сдался Брок Нельсон. Он предпочёл не играть в их игру и теперь готов послужить Китаю. Во Франции меня ждала засада, но Пьер Лазар был вернувшимся обнулителем, и скорее всего тот, кто его убил, очень удивится, когда вернётся тоже.

— У нас император сидит в монастыре и помогает нам решать судьбы мира. Мне говорили, что у вас был кто-то типа него, но потом мне сказали, что он исчез, но появились вы. Поистине медоед, идущий в самые жестокие сражения. Я бы, наоборот, хранил вас от всех ваших приключений, хранил бы до нужного момента. — произнёс он.

— В США — «Эхо», в Европе — «Наследие», которое по сути воскрешение ордена Аненербе. Нужный момент уже настал. Они запускают в нашу сторону свои щупальца, пока что прощупывая нашу оборону. Недавно я остановил тройку, которая охотилась за вернувшимися у нас в стране. Ваш Ван Юй — это пример того, как вернувшийся может быть опасен. Тот момент, о котором вы говорите, уже идёт. И их нельзя победить, сидя в монастыре. — произнёс я.

— Что ж, Медоед, — Си поставил пиалу на стол и поднялся, поднялись и мы все. — Разговор был долгим и приятным. Однако я вас оставлю.

Он одёрнул пиджак легким, почти незаметным движением.

— Вы не ищете лёгких путей. Это хорошо. Это значит, что вы не сломаетесь, когда придёт время по-настоящему трудного выбора. — Он перевёл взгляд на Леру. — И вы, товарищ старший лейтенант. Берегите командира. Таких, как он, больше не делают.

— Есть беречь командира! — произнесла она.

Си улыбнулся уголками губ. Повернулся ко мне и протянул руку, и я пожал её. Он не дёргал ладонь как Трамп, он не «играл» в Рестлинг на ТНТ с Фоменко, он знал кто он и ему не нужно было показывать лишнюю власть. В отличии от их вернувшегося Императора, которого закусила моё стремление к конкретике.

— Медоед вы тут всегда здесь желанный гость. Выберите место с супругой для дома.

— Спасибо, — сказал я. — За ужин. За разговор. За… — я запнулся, подбирая слово, — всё.

Он кивнул, отпустив мою руку и шагнул к выходу. Двое охранников, до этого стоявших недвижимо у стен, бесшумно пристроились следом. А третий — переводчик, — на секунду задержался, взглянул на меня поверх оправы ожидая отмашки от посла и получив её вышел за Председателем.

Си вышел, а в зале повисла тишина. И Лера выдохнула шумно и с присвистом, сев обратно на стул.

— Бляха-муха, — произнесла она. — Я думала, что сквозь землю провалюсь. Боялась спороть чего-нибудь, я же выпила перед поездкой.

Вэй Вэйпин, стоявший у стола, расслабленно опустился на стул напротив. Круглое лицо его лоснилось, перемотанные руки он положил на стол.

— Хорошо посидели, — сказал он с улыбкой. — Господин Председатель вами доволен. Это редкость.

Лера посмотрела на меня, потом на посла.

— Слав, — сказала она. — Товарищ Вэй Вэйпин, может, выпьем?

— А давай, — произнёс я.

Вэй Вэйпин кивнул и поднял руку. Официант возник рядом мгновенно — словно ждал за шторкой всё это время.

— Что-нибудь алкогольное, — произнёс я, а Вэйпин перевёл: — На вкус заведения.

Официант чуть склонил голову и бесшумно удалился.

Через минуту он вернулся с подносом. На подносе стояли три небольшие глиняные бутылочки без этикеток, покрытые тонкой глазурью цвета нефрита. И три маленькие рюмки из того же материала — непрозрачные, матовые и на вид шершавые.

Он разлил жидкость по рюмкам. Жидкость была прозрачной, но на свету отдавала слабой желтизной — как чай, но не чай. Запах шёл тонкий, цветочный и с горчинкой.

— Маотай, — тихо произнёс Вэй Вэйпин, переводя официанта. — Выдержка пять лет. Заведение предлагает гостям только его.

— Спасибо, — кивнул я.

Официант поклонился и исчез.

Лера взяла рюмку, поднесла к носу, понюхала.

— Пахнет… рисом и цветами, — удивилась она.

— Сорок три градуса, — произнёс Вэйпин. — Китайская водка. Наш ответ русской водке. Пьётся мягче, но бьёт сильнее.

— Ну, проверим, — Лера чокнулась со мной и Вэйпином и опрокинула рюмку одним глотком.

— Это очень странно, что наша водка у китайцев что-то спрашивает. — произнёс я и выпил тоже.

— В смысле спрашивает? — уточнил Вэйпин и тоже выпил.

— Ну, вы говорите «наш ответ», значит, был вопрос? — улыбнулся я.

— Я понял, это шутка. — тоже улыбнулся он.

Маотай обжёг моё горло, растёкся по моему внутреннему миру тёплой волной. На вкус он был резковатым, но не противным, с каким-то долгим послевкусием, напоминающим сушёные фрукты.

— Не, ну нормально,