Медоед 10 - Макс Гудвин

Я был не такой культурный, я не знал, надо ли отвечать, и просто улыбнулся, взяв палочки, хотя я толком не умел ими пользоваться. Было очень непривычно, хотя в прошлой жизни, ещё в Афгане, у нас был повар-узбек, который учил всех желающих экзотике питаться ими, правда те были деревянные, а не бамбуковые. Но всё же руке было страсть как непривычно. И в попытке поймать маринованный бамбук я несколько раз чиркнул ими по тарелке, так и не поймав его.

И одного взгляда Си было достаточно, чтобы шеф-повар поклонился и быстро ушёл, вернувшись с наборами европейской посуды для меня и Леры.

— А чем угощал вас Дональд? — как бы невзначай спросил Си.

— Бургерами и колой. — произнёс я.

— Типовая еда для всех, — произнёс Си, — тогда как в Китае мы привыкли заботиться о своих гостях.

Бамбук был побеждён вилкой и оказался кисловатым и немного острым.

По ходу трапезы второй официант бесшумно убрал пустые нефритовые тарелки. На их место встало основное блюдо в большой фарфоровой миске в форме раскрытой ладони. Внутри неё лежал баклажан, разрезанный продольными ломтями, которые торчали вверх, как пальцы, сжимающие начинку из рубленой свинины, судя по виду, креветок и грибов.

Повар шагнул вперёд и полил «пальцы» прозрачным соусом, который зашипел, соприкоснувшись с горячим баклажаном.

— «Рука Будды», — пояснил Си, и в его голосе впервые прорезалась лёгкая тень иронии. — Ты знаешь эту притчу?

— Нет, — честно ответил я. Я и про Диогена-то не знал, надо будет поискать в Яндексе.

— Однажды Будду спросили: где истина? Он сжал руку в кулак и сказал: вот она. А потом разжал: а вот так её отнимают. — Си взял палочки и аккуратно отделил один «палец». — Угощайся, Медоед. У нас в Китае считают, что гость должен попробовать всё. Особенно то, что сжимается.

А вот мой казарменный юмор я сдерживал внутри, естественно считая, что что-то, что сжимается, есть не стоит. Конечно же, Си показывал, что истину можно отнять, оставив её без защиты, и в этом я с ним был согласен. И пока я тут в Китае тренирую роботов, у меня там в России ликвидаторы без присмотра, как те дурни на новой Бэхе, как Фома, как Осьминог, как Шерхан. В чём тут истина?..

Я отломил кусок баклажана вилкой и сунул его в рот. Было очень горячо, но мясо буквально таяло на губах, а сладковато-пряный соус позволял почувствовать, что на чужбине хорошо, а дома в пельменной лучше.

— Как бы вы, Медоед, ответили на вопрос: в чём истина? — спросил Си.

— Истина — это тот выбор, за который ты готов умирать. — произнёс я.

— За что стоит умирать?

— Лишь за своё. — произнёс я.

— У вас были проблемы в России, и вы вывезли свою жену в Камбоджу. Спасибо, кстати, за принесённую туда демократию. Я беседовал с Президентом Понлоком, он очень тепло о вас отзывался. Так где ваше «своё», если вы спрятали свою избранную в другой стране? Может быть, вам с Ирой понравилось бы в Китае? Мы были бы счастливы дать вам тут второй ваш дом. Раз уж ваш первый дом был рассекречен.

— В России много бед, товарищ Председатель: дураки, дороги. И если с одним ещё можно справиться с помощью лопат и бетона, то что делать с дорогами, никто из нас не знает… — произнёс я, и на лице Си мелькнула улыбка. — И вы правы: мой дом — это моя семья, но я русский, моя душа русская. И то, что я приехал в Китай, — это протянутая открытая рука, как этот баклажан, от России к Китаю. То, что я приехал с семьёй, говорит о том, что я чувствую себя тут спокойно и в окружении друзей. Но, как бы сказал булгаковский Воланд: если тебе предлагают дом, посмотри, нет ли у него на окнах решёток, и соглашайся.

— Весьма свободная интерпретация фразы «никогда ничего не просите». Вы же были в девяностых и вы умерли в девяностых. Были ли в домах вашего времени на окнах решётки?

— Были. Но это был ответ людей на то, что предатели сделали с моей Родиной. — ответил я.

— Я не хочу, чтобы это выглядело так, будто я вас покупаю или переманиваю, как какой-то капиталист. Сегодня я позвоню вашему верховному главнокомандующему и спрошу, не возражает ли он, если я подарю вам дом на берегу океана. Мои люди иногда совершают ошибки, и сегодня вы исправили такую ошибку — ошибку, которая лишний раз бы обвинила Китай во всех бедах мира. Хотя тот же ковид — это операция США против нас. Я бы мог наградить вас орденом, но ваши поступки — это те, о которых не стоит знать людям. Поэтому если вдруг семейство Медоедов выгонят куда подальше от МКАД, я хочу, чтобы вы знали: у вас тут есть дом и друзья.

— Спасибо. — произнёс я. — Это очень приятно слышать.

Но те, кто обеспечивали банкет, видели, как идёт его процесс. И у Си был чудесный повар, и в какой-то момент его помощник подал небольшие глиняные чайники и крошечные пиалы из чёрной глины. Он же разлил из них что-то очень похожее на чай — тёмный, почти чёрный, с землистым запахом.

— Пуэр, выдержка тридцать лет, — произнёс Си, беря пиалу обеими руками. — Его пьют медленно. Как и ведут любое дело. Потому что лишь спустя многие годы посаженное семя даёт плоды, а пуэр набирается силы земли, чтобы отдать её тем, кто не спешит.

Я взял свою пиалу, умолчав, что у нас в России чай «шу пуэр» стал чуть ли не визитной карточкой спортсменов-единоборцев, музыкантов и вообще всех, кому нужна бодрость и ясность ума.

Си поставил пиалу, посмотрел на пустую тарелку из-под «Руки Будды» и спросил снова, возвращаясь к прерванному разговору:

— Так всё-таки, почему вы отказываете президентам и императорам, Медоед?

— Примите моё восхищение цепкостью вашего ума. — произнёс я, искренне поражаясь, как Си держит линию этой беседы. — Но разрешите на чистоту?

— … — и Си кивнул.

— С тех пор как я появился в этом времени, у меня выработалось внутреннее чувство справедливости. Я не