Поезд в страшную сказку - Татьяна Владимировна Луковская

Холодно не было, скорее парко от постоянного движения и усилий на подъемах. Монотонность действий навевала сон.

— Варвара Тихоновна, вы уж не молчите, говорите что-нибудь, — кинул через плечо Потехин, — а то бухнетесь в снег без чувств, а я буду паровозом вперед переть и не замечу.

— Я бухаться не собираюсь, — как можно бодрее отозвалась Варя, — с ногами — руками пока все хорошо, а вот с головой, пожалуй, у меня проблемы.

«Почему бы и не рассказать, он и так наверняка меня дурочкой считает — умная в такую передрягу не попала бы. И главное, как тут с ним не согласиться».

— Что с вашей головой? — на ровной ноте без эмоций спросил Потехин.

— Мне постоянно мерещится зеленая ящерица… вернее, не только мне, и другие ее тоже видят, такое коллективное помешательство, но мне она является чаще других. Появится и пропадет, давеча меня от смерти спасла — за нос укусила, я из сугроба и восстала. Ящерица зимой — разве это не нонсенс? Я ее в карман совершенно замерзшую положила, а она пропала, нет ее в кармане. Вот мне и кажется, что у меня бред начинается.

— Это к вам хозяйка здешняя благоволит, — отчего-то ничуть не удивился Потехин.

— Какая хозяйка? — споткнулась Варя, припадая на колено.

— Руд местных хранительница, что рудокопам да мастеровым является.

— Шутить изволите, — вздохнула Варя.

— Отчего же, — вдруг резко остановился ее проводник, разворачиваясь. — Меня вот она дразнить любит, — сверкнул он очами, — поманит да пропадет, только хохот меж столбов.

— Каких столбов? — осторожно спросила Варя, уже Потехина подозревая в помутнении разума.

— Каменных, — сухо отозвался тот, легко считав ее беспокойство, и снова зашагал вперед. — Привыкайте, здесь много еще чего бывает.

— Как в сказке?

— Ну, вроде того, — буркнул он.

«То говорите, Варвара Тихоновна, то и разговаривать не хочет».

— А кто вас всяким штукам научил? Не в гимназиях же этому учат, — решила Варя с другого края завести светскую беседу.

— Всяким штукам, это чему?

— Картам, наперсткам.

— Картам тетка, партнер для тренировки нужен был. Одержима была игрой.

— Да, покойная Евгения Ивановна хорошо и в вист, и в покер, и в преферанс играть умела. И меня хотела научить, но я оказалась «необучаемой», — вспомнила Варя свои мучения за ломберным столом. — Я, признаться, только в подкидного могу.

— Зато любого наперсточника без обеда оставить сумеете, — неожиданно вспомнил Потехин ее маленькую победу.

— Это случайно вышло, — смутилась Варя от такой похвалы.

— А тетка да, играть умела… только остановиться вовремя не могла, — с нескрываемой тоской проговорил Потехин. — Божилась, клялась, что в последний раз и больше ни-ни, а все равно играть садилась. Я ее предупреждал, жалко ее было, не такая уж и пропащая была, как по мне, и хуже людишки бывают, — совсем тихо добавил он, — впрочем, вам не понять, вам-то она небось сущей каргой казалась.

— Н-нет, отчего же, — растерялась Варя, как тактичней выйти из скользкой темы. — Я ей благодарна, сейчас очень трудно найти работу. О вас она только хорошее говорила.

— Ну-ну, — хмыкнул Потехин, явно не поверив.

— Это правда. А наперстки? Вы не рассказали.

Меньше всего посреди дикого леса Варе хотелось говорить о покойной хозяйке. «Кстати, кажется, Левонтий тетушку не убивал, вон как про нее вспоминает, не может же он так притворяться. Впрочем, мне и Менкель казался славным дядькой, а каким змеем оказался».

— Чашки от одного сидельца достались, — продолжил Потехин. — В камере одной пару месяцев сидели, делать было нечего. Потом его в кандалы заковали и по этапу, а ремесло при мне осталось. Я тогда совсем зеленым был, налету схватывал. Сейчас пальцы огрубели, уж не так ловок.

— В каме-э-ре? — козой проблеяла Варя. Что она еще не знает про своего благодетеля? — Вы в тюрьме сидели? За бродяжничество? — с надеждой уточнила она.

— За участие в студенческих беспорядках.

«Ну, хотя бы не уголовщина. Или врет?»

— Вы революционер? — испуганно озираясь, спросила Варя, будто их кто-то мог слышать.

— Нет, повзрослел… Но из института Горного выперли, дядька от дома отказал, пришлось спешно взрослеть.

— Отказал? Совсем? — поразилась Варя, отдавая себе отчет в том, что ее малое семейство не отреклось бы от нее ни при каких обстоятельствах, даже если бы она поезд под откос пустила или стреляла в самого губернатора.

— Совсем.

И в этом коротком ответе сквозила тщательно скрываемая глубокая обида.

— А Евгения Ивановна?

— А тетка сунула тайком сто рублей, и я в старатели подался.

Ну вот, не такая уж и дурная была мадам Потехина.

— Бурно у вас молодость прошла, — не смогла сдержать иронии в голосе Варя.

— Ну, вам, как я погляжу, тоже у печки за пяльцами не сидится.

— Мне просто работа была нужна, я не могу на шее у деда сидеть, а наперсткам да картам не обучена.

Вот зачем она его уколоть пытается? Благодарно заискивать должна, а не ёрничать, все же жизнь спасает.

— А замуж выйти не пробовали? — хмыкнул Потехин. — Не самый дурной вариант.

— Сами-то что ж богатую наследницу себе не приглядели? — не осталась Варя в долгу. — С лица недурны, если отмыть, так совсем красавец, нашли бы себе вдовушку какую.

— Я человек вольный, обязательств сторонюсь и…

Он резко оборвал себя, прислушиваясь. Варя тоже обратилась в слух. Тихий звон колокольчика, или то чудится сквозь ветер и скрип старых елей? Да нет, это точно колокольчик. А где? Не разобрать.

— Туда, след в след за мной, — приказал Потехин, и они сошли с дороги в глубокий сугроб.

Пропахав снежные дебри, беглецы торопливо стали углубляться в чащу. Варя ничего не спрашивала, доверившись полностью «вольному» человеку — раз тот считает, что так будет лучше, значит стоит послушать. Он пока еще ни разу не ошибся.

— Наверх, — указал Потехин на высокий холм.

Ноги разъезжались, саквояж волочился, норовя утянуть обратно, но Варя, стараясь не отставать, продолжала следовать за своим поводырем. Они