Камарадас - Андрей Алексеевич Панченко

Один раз в свете луны показалась группа крупных животных. Они стояли метрах в ста впереди, неподвижно глядя на нас. Я сначала принял их за коров, потом понял, что это буйволы. Несколько огромных чёрных силуэтов закрывали нам дорогу и объезжать их пришлось по широкой дуге. Проверять, насколько мирно они настроены, не хотелось.

Время тянулось медленно. Мы не знали точно, сколько прошло после боя. Часы показывали половину двенадцатого, но казалось, что ночь длится уже вечность. Самуэл дышал всё тяжелее. Али несколько раз проверял пульс и каждый раз после этого становился мрачнее. Наконец впереди начали подниматься холмы. До них оставалось около километра, когда Богдан вдруг коснулся моей руки.

— Стой.

Я сразу выжал сцепление и заглушил двигатель.

— Что?

Он не ответил, только поднял голову. Я прислушался. Сначала ничего не услышал, потом до меня донёсся далёкий гул. Очень слабый, едва различимый. Моторы. Не один. Звук шёл с юга, откуда мы приехали. Мы с Богданом посмотрели друг на друга.

— По дороге идут, — прошептал он.

— Или к карьеру.

— Скорее всего уже к карьеру. Вопрос, как быстро поймут, куда мы делись.

Я посмотрел назад. На открытой саванне мы оставляли следы. В лунном свете их не видно, но утром любой прочитает наш маршрут без труда, тут не надо быть следопытом, достаточно иметь глаза. Даже ночью, если у них будут фонари они смогут идти по колее.

— До рассвета надо выбраться на камни, — сказал я. — На холмах след потеряют.

— Если нас не догонят раньше.

Мы снова тронулись. Теперь я уже меньше думал о подвеске и больше о времени. Скорость поднял, насколько позволяла местность. Джип прыгал по кочкам, кузов скрипел, Самуэл стонал, но останавливаться было нельзя.

У подножия холмов трава закончилась. Началась каменистая почва, покрытая мелкими плитами и валунами. Машина пошла тяжелее, зато следы действительно почти исчезли. Я выбрал широкую седловину между двумя высотами и направил джип туда.

Подъём оказался крутым. Дизель тянул на первой передаче, колёса буксовали на камнях, иногда машину сносило в сторону. Богдан подсказывал, где лучше пройти. Несколько раз приходилось останавливаться, выходить и искать проезд пешком.

Когда мы поднялись на седловину, гул моторов снизу стал слышнее. Вдалеке, со стороны карьера, появились огни. Один, второй, третий… Фары. Я снова развернул карту. Седловина выводила на пологий северный склон. За ним, если мы не ошиблись, должна была находиться старая просека.

— Спускаемся и ищем проход, — сказал я. — Если всё как указанно на карте, там сможем прибавить.

— Какрта это конечно хорошо, но ты же видел, что в саване было? Тоже вроде всё ровно на карте, а по факту как лунный пейзаж, чуть не встряли. Чего будем делать, если нормального прохода не будет?

— Тогда будем ехать дальше ко компасу, по бездорожью, пока машина не развалится.

Богдан посмотрел на меня, потом перевёл взгляд на далёкие огни.

— Хороший план.

— Другого нет.

Мы начали спуск. Северный склон оказался ровнее подьёма. Камни постепенно сменились твёрдой красной землёй, затем снова появилась трава, но уже низкая и редкая. Через десять минут впереди проступила прямая полоса, слишком правильная для природного образования. Просека. Она заросла, но под травой угадывалась старая колея. Когда-то здесь явно проходила дорога, возможно, по ней вывозили камень с этих холмов, а может тут рядом было и ещё что-то интересное, про что мы не знали. Теперь дорогой почти не пользовались. Я осторожно вывел джип на просеку и дал газ.

Машина пошла быстрее. Сначала двадцать километров в час, потом тридцать. Для нас это казалось бешеной скоростью. Ветки редких кустов били по бортам, сухая трава хлестала по днищу, но поверхность оставалась относительно ровной. Богдан постоянно оглядывался назад. Огней преследователей пока не было видно.

— На холмах задержатся, — сказал он.

— Если пойдут по следу.

— Пойдут. После такого побоища они не остановятся.

Я это понимал и без него. Среди убитых был человек слишком высокого ранга, мы забрали алмазы и деньги, пропал вооружённый джип, а самолёт уничтожен. Противник будет искать нас до тех пор, пока не найдёт машину, тела или след, ведущий к линии фронта.

Через несколько километров Самуэл вдруг застонал громче, чем раньше. Али ударил ладонью по кабине.

— Останови!

Я затормозил. Али склонился над раненым, затем быстро открыл медицинскую сумку.

— Что?

— Пульс почти не чувствуется.

Он поднял новую бутылку раствора, заменил пустую и сделал ещё один укол. Мы с Богданом молча ждали. Самуэл открыл глаза. Несколько секунд он смотрел вверх, не понимая, где находится, затем повернул голову к Али и что-то прошептал.

— Что он говорит?

Али наклонился ниже, потом ответил:

— Вроде спрашивает, далеко ли до своих.

Я посмотрел на карту. До линии фронта оставалось слишком много, мы не ехали к ней прямо, уходя от погони мы меняли направление движения и по сути приблизились к цели всего на несколько километров. А сейчас мы движемся к реке Ломба, которая являлась притоком Квито, по пойме которой мы выходили в тыл УНИТА. До своих, до госпиталя было как до луны раком.

— Скажи, что уже близко.

Али перевёл. Самуэл попытался улыбнуться, но вместо этого только слабо выдохнул и снова закрыл глаза. Али проверил пульс.

— Живой, но долго вряд ли протянет. Хренова ему пацаны.

— Тогда едем, не будем терять время.

Я снова сел за руль. Просека уходила вперёд, растворяясь в лунном свете. Где-то за спиной противник уже осматривал карьер. Они уже наверняка нашли место боя, нашли тела, разбитый самолёт и следы наших шин. Где-то впереди находились свои, хирурги и шанс спасти Самуэла. Между нами и ими лежала ночь, несколько десятков километров вражеской территории и дорога, которая, была заброшена много лет назад. Я включил передачу и нажал на газ.

Глава 17

Просека действительно позволила увеличить скорость, однако назвать её дорогой можно было только из уважения к людям, которые когда-то её проложили. Колея то появлялась, то исчезала под травой, местами заросла кустарником, а кое-где её пересекали промоины, размытые дождями. Приходилось постоянно сбрасывать газ, объезжать поваленные деревья или сходить на твёрдую почву, когда впереди возникал очередной провал.

И всё же мы двигались. Час за часом джип уносил нас на