Восхождение Морна. Том 10 - Сергей Леонидович Орлов

Секунду Вика соображала, на чём именно её поймали. А когда сообразила, залилась краской так, что впору было прикуривать.

— Да я тебя! — Рука наконец продралась в рукав, но никакой достойной кары на языке не подвернулось, и Вика просто задохнулась от возмущения. — Ты…! Приличный он!

— Да-да… настоящий образец добродетели, — согласился я.

Рубаха села как надо. Вика развернулась ко мне, уперев кулаки в бока, открыла было рот — и, не найдя ничего достаточно сокрушительного, зашипела сквозь зубы и отвернулась одеваться дальше. При этом её ушки горели ярче утренней зари.

Забавно. Только сейчас поймал себя на мысли, что с куда большим удовольствием понаблюдал бы вот так за Серафимой и её милыми длинными ушками. Надо будет смотаться с ней в отпуск, когда вернусь. Интересно, что тут вообще принимается за курорт? Белозёрск? Надя вроде говорила, что у них и море есть, и погода приличная… Бароны, правда, шалят да беспредельничают, но не думаю, что нас это как-то заденет.

Ладно. Для начала надо вернуться, а там уже разберёмся.

Вика тем временем справилась с остатками одежды, привычным движением одёрнула ворот — и, скользнув взглядом по окну, застыла.

— Артём, там… — Она подалась к мутному стеклу. — Там людей полный двор. И ещё идут, с улицы.

Я нехотя поднялся, сунул ноги в сапоги, подошёл к окну и глянул через её плечо. Двор был как на ладони. Вдоль забора сидели вчерашние пленные — Сизый уже выгнал их из бани и теперь возвышался над связанным рядком, опершись на биту. А к воротам продолжал стягиваться народ, держа в руках вилы, топоры и прочие железки, что в деревне принимается за оружие.

И настроена эта толпа была, скажем так, не очень дружелюбно.

Ну надо же. А ведь я был почти уверен, что наш жрец даст по тапкам и нам придётся вылавливать его по здешним лесам, как зайца по первому снегу. Ан нет — оклемался, собрался с духом и погнал на нас деревню во второй раз, лишь бы дожать. Что ж, дело хозяйское. Хочешь драки — будет тебе драка.

— И что мы будем делать? — Вика обернулась ко мне, и в голосе, ещё минуту назад язвительном, проступила деловая собранность дознавателя. — Лично я обычных людей бить не собираюсь.

— Тут уж как пойдёт. — Я потянулся так, что хрустнули плечи, и накинул рубаху. — На худой конец объявишь им, что ты дознаватель Серого Приказа. Или дочь Императора. Думаю, любого варианта будет достаточно, чтобы они поостыли.

Вика закатила глаза и покачала головой, но спорить не стала.

Я застегнулся, толкнул дверь — и в лицо ударило мокрым утром и далёким гулом голосов. На крыльце, привалившись к столбу, нас поджидала Мира. Она смерила меня взглядом, затем Вику за моим плечом, и в раскосых глазах мелькнуло что-то отчётливо ехидное.

— Как спалось, господин Морн? — промурлыкала она. — Вдвоём-то оно, наверное, намного теплее.

— В целом, неплохо. Но мало. — Я шагнул мимо неё к ступеням. — И не надо так громко завидовать. Если хочешь, в следующий раз можешь к нам присоединиться.

— Вот наглый, — беззлобно фыркнула Мира.

— Знаю.

И, оставив последнее слово за собой, я спустился с крыльца — прямо в гул, который висел над двором и не обещал ничего хорошего.

Есть такой особый звук, который ни с чем не спутаешь, если хоть раз его слышал: десятки ног топчутся вразнобой, десятки голосов бубнят друг через друга, и всё это сливается в одно низкое ворчание, как будто где-то рядом разогревается очень старый и очень недовольный двигатель. В прошлой жизни я слышал его на трибунах, когда судья засчитывал спорный нокдаун не в пользу местного любимчика. И ничем хорошим это, обычно, не заканчивалось.

Пока мы спускались, народу за воротами ощутимо прибавилось. Толпа стояла плотной стеной, напирала на ограду, и задние ряды всё подтягивались с улицы, вливаясь в общую массу.

Я неторопливо прошёлся взглядом по рядам, прикидывая расклад. Тут было человек сорок, может, чуть больше. В основном вилы, топоры да жерди — похватали, что под руку попалось, значит, собирались второпях и на эмоциях.

Но вот у парочки мужиков в передних рядах были рогатины, с какими ходят на медведя, у одного на плече взведённый старый арбалет, а бородач у самых ворот держал широкий двуручный меч. До ближайших имперских гвардейцев отсюда далеко, так что деревенским часто приходилось защищаться самостоятельно.

И самое главное — лица. По этим лицам было ясно, что стадия переговоров давно позади: всё, что хотели, эти люди уже обсудили между собой по дороге сюда, вынесли приговор и явились приводить его в исполнение.

— Вот сволочи! Мы к ним всем сердцем, а они беспредел устроили!

— Отдайте наших людей, душегубы!

Мира отделилась от столба и с полным спокойствием расположилась между толпой и пленниками.

— Живы ваши люди, — сказала она ровно, ни на кого конкретно не глядя. — Вон, у забора сидят, чаем отпаиваются.

— А ну развязали их, быстро!

— Ироды, людей как скотину повязали!

— Отпускайте наших, добром просим! А не то бить вас придётся!

Мира быстро поняла, что слова тут совершенно не помогут, поэтому замолчала, отступила на шаг и только повела ухом в мою сторону, мол, твоя очередь, дипломат, я попробовала.

А толпа тем временем вытолкнула вперёд своих главных свидетелей, побитые лица которых показались мне до боли знакомыми.

Ну да. Эти двое точно были из тех, кто сбежал ночью. Бледные, помятые, у одного рука на перевязи. Свалили, бросив своих товарищей на произвол судьбы, а к утру, смотри-ка, вернулись. Да не одни, а притащив за собой половину деревни.

— Ты давай, Прошка, не робей, расскажи им всё как было, — подтолкнул его в спину кто-то из задних рядов. — Пущай при всех ответят.

Прошка, тот, что с перевязью, переступил с ноги на ногу, зыркнул на меня исподлобья и заговорил, поначалу неуверенно, а потом всё бойчее, потому что своя же толпа за спиной придавала храбрости.

— А чего рассказывать. Сидели мы вечером, выпивали, а потом решили прогуляться. Идём, никого не трогаем. А тут эти стоят. — Он мотнул подбородком в мою сторону. — Ну, слово за слово,