Восхождение Морна. Том 10 - Сергей Леонидович Орлов

Твою же мать… Плечо было как плечо. Загорелое сверху, белое ниже, с парой старых царапин. И что самое хреновое, оно было абсолютно чистым.

Отлично сработано, Артём! Продолжай в том же духе и тогда махач с местными гарантирован.

Прошка тем временем торжествующе зыркнул по толпе, поймал взглядом второго беглеца, и они на долю секунды переглянулись. Короткий обмен глазами, ничего больше, но такие переглядки я за свою жизнь видел тысячу раз: так двое сообщников проверяют друг друга, когда опасность прошла мимо. И вот тут до меня наконец дошло, где я промахнулся.

Метка определенно была. Только на совсем другом человеке.

— Любопытно, — сказал я, переводя взгляд с Прошки на его приятеля. — А давай теперь ты покажешь плечо. Раз пошла такая проверка, чего одному отдуваться.

Второй беглец вспыхнул так, будто его кипятком окатили.

— Да вы поглядите на него! — Он крутанулся к толпе, тыча в меня пальцем, и голос звенел уже не страхом, а звонким праведным гневом. — У Прошки на плече пусто, все своими глазами видали! Ошибся, чужак, обмишулился, а признать кишка тонка! Теперь за меня взялся, а там и до вас доберётся! Всех подряд раздевать будет, пока хоть на ком-нибудь не отыграется!

И толпа взревела.

— Чего смотрим, мужики⁈ Ломай ворота!

— Отпускайте наших людей, живо!

— Хватит с ними цацкаться! Наваливайся!

Передние ряды навалились на ограду всем весом, доски застонали и затрещали, у столба заголосила баба, кто-то уже перехватывал вилы поудобнее, разворачивая их зубьями вперёд. Мира рядом беззвучно осела на полшага и ушла в ту низкую текучую стойку, из которой за один вдох превращалась из красивой девушки в работу для могильщиков.

— Никого не калечить, — бросил я ей вполголоса, не оборачиваясь. — Это не враги, а дурни, которых накрутили. Валить, вязать, обездвиживать, но чтобы все были живы. Сизый, слышал? Дубину в ход не пускать.

— Как скажешь, — недовольно рыкнула Мира, и по голосу было слышно, до чего ей эта установка не по душе: одно дело работать в полную силу, другое нянчиться с толпой, которая рвётся тебя убить.

Расширять конфликт с местными было последним, чего я хотел. Эти люди ни в чём не виноваты, их просто обманули и натравили на нас. И калечить их за то, что они поверили своим соседям, а не чужакам, значило сделать ровно то, чего добивался жрец.

Я прикидывал, как разгрести эту кашу малой кровью и никого при этом не покалечить, когда сквозь толпу, работая локтями с неожиданной для своих лет прытью, протолкался седой мужик в накинутом на один рукав тулупе.

Тихон.

И толпа, только что готовая снести забор вместе с нами, при виде него сбавила напор. Не вся разом, но передние подались назад, кто-то тронул соседа за локоть, рёв поутих. К старику потянулись со всех сторон, наперебой жалуясь и тыча в меня пальцами.

— Тихон! Тихон, гляди, чего творят!

— Наших повязали, а теперь и рубахи рвут!

— Заступись, отец, управы на них нет!

— Тихо. — Он даже не повысил голоса, просто поднял руку, и толпа послушно сбавила гвалт. — Тихо, кому говорю. Дайте только оглядеться, разберёмся сейчас со всем по-людски.

И этого, как ни странно, хватило. Толпа притихла, попятилась, освобождая ему место, и стало окончательно ясно, кого в этой деревне слушают по-настоящему.

Двое беглецов у ворот тем временем скисли и начали пятиться назад, в толпу, потому что с приходом Тихона разговор уплывал у них из рук и оставаться на виду им больше не хотелось. Я проследил, куда они отходят, и коротко показал Мире, чтобы она не упускала их из виду. А она в ответ повела ухом, давая понять, что намк поняла.

Тихон между тем прошёлся вдоль связанного рядка, оглядел своих, покачал головой и только после этого повернулся ко мне, подошёл вплотную и заговорил вполголоса, чтобы не слышала толпа за его спиной.

— Ты уж прости их, мил-человек, народ у нас горячий. — Он покосился туда, где скрылся в толпе Прошка. — Прошка-то наш парень шебутной, ему соврать что высморкаться, доверия ему на грош. А ты вроде человек серьёзный да обстоятельный, глазами не бегаешь, так ты мне и скажи без утайки: что тут ночью взаправду стряслось, отчего люди наши связанные сидят?

Тихон показался мне самым здравомыслящим из всех, кто толпился сейчас во дворе, поэтому я решил, что с ним можно говорить начистоту.

— Мы полагаем, что в вашей деревне не первый год живёт жрец бога Пепла. Это он десять лет назад погасил ваш храм Огня и убил Зоряну, а потом назначил её виноватой: мол, это она перешла к Пеплу и сама же спалила огонь. Удобно — мёртвая не оправдается. — Я говорил спокойно, внимательно наблюдая за его реакцией. — На самом деле Зоряна тут ни при чём. Ни к какому Пеплу она не уходила, храм не трогала, её просто подставили и прикрылись, как ширмой. А теперь, когда мы начали копать эту историю, жрец понял, что подобрались близко, и решил убрать нас вашими же руками. И вот тут он крупно ошибся, потому что не понял, с кем связался.

Тихон отшатнулся, лицо пошло пятнами, а губы задрожали так, что он не сразу совладал с голосом.

— Да что ты такое говоришь, сынок, — забормотал он, мотая головой часто-часто, словно этим мотанием мог отогнать от себя мои слова. — Жрец Пепла, да ещё и у нас… Да я тут каждого с малых лет знаю, всех до единого, кто в какой избе родился да у кого на глазах вырос, нет у нас таких, не может такого быть, слышишь?

— Жрец один, отец. Всего один человек. Все остальные — жертвы, и твоих людей я ни в чём не обвиняю, их использовали втёмную. — Я кивнул в сторону пленных у забора. — Обрати внимание: под контроль попали не абы кто, а те, кто когда-то был послушником в храме Огня. Насколько я знаю, при посвящении каждому набивали на плече особую татуировку, знак храма. Похоже, эта наколка так и держит связь со своим святилищем всю жизнь, а жрец занял опустевшие стены и научился через них