Жрец Хаоса. Книга ХVI - М. Борзых

Я всмотрелся в предельно вежливую маску, надетую кицунэ:

— Дорогая, если бы передо мной сейчас сидела Юмэ Кагеро — несовершеннолетняя магичка в изгнании, я бы даже не решился разговаривать с ней об этом. Но поскольку передо мной сейчас сидит Инари, сущность кратно старшая и давным-давно испившая чашу всех пороков, то я бы попросил тебя внедриться в султанский гарем и изнутри отыскать Алису.

Инари звонко рассмеялась, запрокинув голову, но смех этот был горьким, точно повеяло дымной полынью:

— Ну да, ну да. Кому-то — брачное ложе, почёт и княжеский венец, а кому-то — роль наложницы в гареме; рабыни, безропотно исполняющей все прихоти далеко не самой светлой сущности в лице Баязеда IV. Ты же в курсе, что все тенеманты на голову повёрнутые, и пристрастия у всех ой как разнятся?

— В курсе. А ещё я в курсе, что ты с собственным рангом магии иллюзий вполне способна удовлетворить султана множеством способов, при этом избегая какого-либо тактильного контакта. И уже тебе за твою долгую жизнь явно будет чем удивить любого мужчину и тенеманта, в частности, так что не вижу смысла корчить из себя оскорблённую невинность. Тебе это не к лицу.

Она так усмехнулась, что одна половина мужчин уже бы начала скидывать одежду, а вторая половина — писать завещание, и выпустила струйку ароматного дыма из трубки.

— Тогда и ты не строй из себя благородного князя, пришедшего девственную принцессу отправлять в пасть к дракону, — рассмеялась Инари, и на сей раз смех её был искренним. — Каков запрос, таков и ответ! — она отвесила полушутовской поклон. — Если же переходить к делу: каким образом ты собираешься меня внедрить в османский гарем?

— Султан сам тебя выкупит. Баязед любит эксклюзивные игрушки. Так что мимо тебя он точно пройти не сможет. — Вспомнив одну немаловажную деталь, я уточнил: — У тебя с османским как?

— Как у тебя с датским, мы оба владеем неким архаичным вариантом местных языков, так что уж совсем на пальцах изъясняться с Баязедом не буду. В любом случае, когда мужчина вызывает к себе в спальню женщину, язык там используется явно не в разговорах.

* * *

Баязед IV возвращался в охотничий лагерь с чувством глубочайшего, почти животного удовлетворения. Императорская охота на русскую семёрку — забава, устроенная Пожарскими для высоких гостей в заповедных лесах под Новгородом, — удалась на славу. Особым шиком для магов испокон веков считалось добыть трофей, не используя магические конструкты, а полагаясь лишь на самое обычное оружие: копьё, рогатину, клинок, стрелы. И здесь султан обскакал всех. Его трофей — огромный бурый медведь с посеребрённой от времени шерстью и клыками длиной в предплечье взрослого мужчины — был убит одним точным ударом ятагана в сердце. Ни капли магии, только хладнокровие, сталь и водопад крови врага.

Душу султану грело ещё и то, что дома, в Стамбуле, его ждал ещё один, не менее ценный приз, за обладание которым вокруг него скрежетали зубами и Тенишевы, и Орциусы. Но трофей был его — и этот, с клыками, и тот, с кровью Сахибы-ханум.

Отмывшись от крови и сменив одеяние в собственном просторном шатре, обитом изнутри алым шёлком, с жаровнями, источавшими аромат сандала, Баязед вышел к общим накрытым столам. Лагерь гудел: вельможи, дипломаты и высокие гости потягивали подогретое вино, обменивались охотничьими байками, хвастались трофеями. Снег под ногами был утоптан до состояния ледяной корки, в воздухе пахло хвоей, жареным мясом и дымом костров.

И тут он увидел того, кого явно не ожидал увидеть. Князя Угарова.

Этот совсем молодой архимаг, так ярко отметившийся в последних военных кампаниях и исчезнувший вчера ближе к вечеру, сразу после того, как лично вмешался в таинство родового обряда Пожарских, сегодня стоял чуть в стороне от всех групп гостей и потягивал вино из серебряного кубка. Если вчера князя неотрывно сопровождала, следуя по пятам, альбионская красавица, то сегодня его тенью была азиатка.

«У мальца неплохой вкус на женщин», — вынужден был признать Баязед, разглядывая эту пару издалека.

Было что-то в этой азиатке такое — не то в горделивой осанке, не то в наклоне головы, не то в насмешливом взгляде, с которым она взирала на всех окружающих, кроме князя Угарова. Одета она была столь дорого, что впору было признавать её азиатской принцессой: шёлк цвета слоновой кости, расшитый золотой нитью и речным жемчугом, многослойное кимоно, перехваченное оби — широким поясом, завязанным сложным узлом, который мог позволить себе лишь человек высочайшего статуса. Баязед скользнул взглядом по настоящей японской принцессе, сидевшей поодаль, — и с усмешкой отметил, что та по качеству тканей, фасону и богатству костюма кратно проигрывала тени князя Угарова.

Еду и питьё девушка принимала исключительно из рук князя, что навеивало определённые ассоциации.

«Рабыня? Воспитанница? Телохранительница? Наложница?» — Баязед перебирал в уме статусы, но для любого из них девушка вела себя чересчур спокойно и гордо.

Дождавшись, пока вокруг князя не останется никого из посторонних, султан направился к нему с мыслями о том, что своего личного врага неплохо было бы знать в лицо и завести реальное знакомство.

Князь изредка переговариваясь о чём-то со своей тенью. На лице его отражалась безмерная скука и явное желание покинуть высокое общество. Юноша даже не скрывал неудовольствия от необходимости выдержать протокол после вчерашней отлучки. Приближение султана тот встретил с лёгкой заинтересованностью, но без какой-либо агрессии либо острого негатива. Это означало, что князь либо ещё не был в курсе пропажи Тенишевой, либо ему подобные слухи были вовсе безразличны.

— Вы как-то подозрительно рано пропали вчера после столь фееричного коронационного торжества, князь, — начал Баязед беседу с лёгкой колкости, исподволь разглядывая занятную азиатку.

— Дела рода заставили отлучиться, — ответил Угаров, пожав плечами безразлично. — Но сегодня я, как видите, представляю свою семью на столь важном мероприятии. — Он сделал паузу и добавил: — Поздравляю вас с приобретением трофея из русской семёрки. Взять царя лесов без магии дорогого стоит.

С учётом того, что замечание являлось признанием заслуг, даже грубой лестью его считать было нельзя. Так, констатация факта. Султан благосклонно кивнул, принимая комплимент. Общались они на османском — на родном языке султана, при том что князь говорил хоть и несколько архаично, но понять его всё же можно было. Это свидетельствовало о неплохом образовании юного князя.

— Где вы выучили столь интересный вариант моего родного языка? — не