Князь Андер Арес 11 - Тимофей Грехов

— Сам передашь, когда вернёшься… — начал Кудесник и осёкся. — Белый, ты теперь гражданский?

— Да. Медсестричка сказала, что доки готовят.

— Вот же ж… — И, тяжело вздохнув, добавил: — Тебя будет не хватать. Кэп, к слову, спрашивал, как ты там.

— Скажи, жить буду. Это… вы там аккуратнее. И Кузьме передай спасибо, что дотащил…

— Передам, — хмыкнул Кудесник. — Ты давай, не теряйся, Белый. Номер мой у тебя есть.

— Не потеряюсь, — сказал я. — Бывай, брат.

Я отключился и поймал себя на том, что улыбаюсь.

Странная штука. Я семь лет прожил другой жизнью, у меня там осталась жена, сын, замок… А разговор с товарищами из отряда грел так, будто ничего этого не было, и я всё тот же Костян с позывным Белый.

Ближе к вечеру, когда за окном уже начало сереть, телефон зазвонил сам. На экране высветилось: «Тёма».

— Костян! — Артём, как всегда, не здоровался. — Ну ты и жук! Мне Ксюха час назад сказала! Я тебе звоню, звоню две недели, а ты хоть бы раз перезвонил. Что с тобой, куда попало, что врачи говорят?

Я рассказал. Про колено, про операцию, про то, что чашечки у меня теперь, по сути, нет и собирали сустав из того, что осталось.

— Ну, слава яйцам! — выдал Артём с облегчением, от которого я даже опешил. — С такими ранами тебя точно комиссуют. А нога… я тебя потом отправлю куда надо, и тебе её как новую соберут. Там сейчас такие протезы и такие операции делают, что терминатор позавидует.

— Да ладно тебе, — успел вставить я, но Артём меня уже не слышал. Он всегда был таким… Поэтому больше всех добился в жизни. Если у него в голове созревал план, остановить его было практически невозможно.

— Так, в каком госпитале ты лежишь? Точный адрес.

— Областной военный клинический, — ответил я. — Улица Гвардейская, двенадцать. Корпус три.

— Записал. Всё, лечись, я на связи, — и он отключился.

Потянулись две долгие недели.

Магия ко мне так и не вернулась. Каждую ночь, когда госпиталь затихал и по коридору переставали шаркать шаги, я закрывал глаза и слушал мир. На Грее это было всё равно что… наверное, ближе всего подойдёт сравнение — стоять посреди реки. Энергетические потоки опоясывали планету, стекались к узлам, и одарённому оставалось лишь зачерпнуть. Здесь же… здесь была словно пересохшая степь. Магический фон Земли оказался слабым до неприличия.

Но… кое-что я всё-таки нащупал. В воздухе висели искры. Редкие крупицы энергии, как пыль в солнечном луче. Они существовали, а значит, где-то должны были течь и потоки, из которых эта пыль появлялась. Просто мне они пока не попадались.

Регенерацию я всё также держал заблокированной. Цель у меня была одна… комиссация, и рана обязана была затягиваться, как у обычного человека. Первые три дня мне кололи антибиотики, чтобы не допустить воспаление, потом возили на рентген и на компьютерную томографию. Врач-рентгенолог долго рассматривал снимки, потом посмотрел на меня поверх очков и сказал, что с такой кашей в суставе люди обычно орут, а не анекдоты санитаркам рассказывают. Я ответил, что у меня высокий болевой порог. Он хмыкнул и записал что-то в карту.

С кровати я почти не вставал. Единственное, в чём проявил характер, — наотрез отказался ходить под утку. Гипс, доходивший до пояса, зверски мешал, но я приноровился и перекидывал себя на костыли, добирался до санузла и справлял нужду сам. Медсёстры сначала ругались, потом махнули рукой.

Один раз на утреннем обходе я услышал, как лечащий врач вполголоса говорит ординатору, что по-хорошему и гуманнее по отношению ко мне было бы ногу ампутировать и не мучить человека годами боли.

— Отрезать вы всегда успеете, — сказал я, не открывая глаз. Разговаривали они в двух метрах от меня и считали, что я сплю. — У меня друг есть. Он обещал, что сделает всё возможное, и я буду ходить.

Врач повернулся ко мне.

— За деньги, за деньги… — он покивал каким-то своим мыслям. — В принципе, тебе могут собрать ногу. Наши же и соберут, в столице. Но это будет стоить очень дорого.

— Значит, повезло мне с другом, — ответил я.

После этой беседы от меня отстали.

О Грее я вспоминал часто. Лежишь ночью, за стеной кто-то стонет во сне, а перед глазами всплывают лица моих родных.

Госпиталь мне быстро надоел. А когда на очередном обходе врач сообщил, что лежать мне ещё не меньше двух месяцев, у меня волосы дыбом встали. Два месяца! Я всерьёз начал прикидывать, как запустить регенерацию дозированно, чтобы срастись за пару недель и списать всё на молодой организм.

Но, на моё счастье, помощь пришла откуда не ждал.

Через пару дней после того обхода в палату заглянула Вероника.

— К вам гости, — сообщила она с загадочным видом.

— Гости? — удивился я. Родители приехать не могли, вернее, я сам их отговорил. Какой смысл ко мне ехать, если я сам рано или поздно буду дома.

— Не знаю, не спрашивала, — она улыбнулась и пожала плечами, отчего халат на ней шевельнулся.

Верхняя пуговица у Вероники, как всегда, была расстёгнута, открывая вид, по которому моё тело, честно говоря, очень соскучилось. И я был уверен, что Вероника прекрасно видела, какую реакцию вызывает её вид… уж больно часто она ловила мой взгляд и бросала свой… вниз, на манжету, будто поправляя.

— Вероника, привезите мне, пожалуйста, кресло, — попросил я, усилием воли возвращая мысли в рабочее русло.

Она вернулась с креслом-каталкой. Перебирался я в него медленно… Вероника придерживала кресло и командовала, куда ставить руку. Наконец я угнездился, и она покатила меня по коридору к проходной.

Там, у стеклянных дверей, стоял Артём.

Я узнал его сразу… Даже несмотря на то, что он раздался в плечах и отпустил короткую бороду. Увидев меня, он улыбнулся, и мне показалось, что в глазах у него блеснули слёзы.

Он подошёл, опустился рядом с креслом на корточки и обнял меня.

— Ну, как ты, брат? — спросил он куда-то мне в плечо.

— Тебя увидел… лучше стало, — ответил я и похлопал его по спине. — Ты чего это тут сырость решил наводить?

Он отстранился, посмотрел на меня и рассмеялся, вытирая глаз большим пальцем.

— А ты совсем не изменился.

— А куда