Ангелы крови - Максим Анатольевич Макаренков

Толстый потеющий следователь, стрельнувший сигарету, тряс ее за плечо:

— Так, слушай, ты когда спала последний раз?

Марта пожала плечами. Мысль о сне вызывала тошноту, перед глазами начинало плыть, а краски становились нестерпимо яркими.

Крепко ухватив лейтенанта Марино за локоть, следователь потащил ее по коридору. Марта послушно шла, полностью занятая тем, чтобы передвигать ноги. Сдав ее с рук на руки дежурному по Управлению, толстяк, отдуваясь, поспешил обратно в комнату для допросов.

Пожилой сержант усадил Марту на кушетку в глубине темной комнатки, прятавшейся за картотечными шкафами. Сунул ей в руки пластиковый стаканчик чая и заставил выпить.

Марта пила, не ощущая вкуса, чувствуя только, как растекается внутри что-то горячее и успокаивающее.

Чья-то сильная тяжелая рука надавила на плечо и Марино почувствовала, как голова опускается на мягкое, пахнущее свежим казенным бельем. Кольнула острая боль несправедливой пустоты: — Где же Кинби? Почему? Как он мог? Что с ним?

Но даже эта боль не смогла побороть сон, в одно мгновение спеленавший Марту и забравший туда, где нет никаких тревог.

***

Лежа в темном оцепенении, Кинби думал.

Тяжелая непослушная голова отказывалась связывать обрывки во что-нибудь понятное, перед глазами мелькали дома, улицы, лица. Распускались горячими цветами фонтаны крови, застывали в последнем па мертвые тела.

Если кто-то думает что работа детектива состоит из постоянной беготни, расспросов и сидения в баре, то он заблуждается.

Работа детектива начинается тогда, когда заканчивает работать его тело.

Во всяком случае, Кинби считал именно так.

После случая с Сэмом Перышко, он ушел из полиции.

Он прекрасно понимал, что всерьез это дело никто раскручивать не будет, даже если бы некромантам управления удалось получить его портрет.

Но выработанный за многие века кодекс чести не позволял Кинби служить дальше. Этот кодекс был одним из немногих якорей, которые позволяли его рассудку как-то удерживать своего хозяина от окончательного сползания в горячую красную пропасть безумия.

Сегодня влажное шепчущее море было как никогда близко. Кинби чувствовал его присутствие в неслышных скользящих движениях южанина, в тупой самоуверенности оперативников Реннингтона, в падающем возле тихого кафе Сольменусе. В тяжелой овальной пластине, лежащей у него в кармане.

Постепенно из череды лиц выплыло одно — обрамленное темными кудрями, широкоскулое, с плотно сжатыми полными губами, и пристальным усталым взглядом карих глаз. Кинби поймал взгляд, сосредоточился, попытался задержать лицо Марты перед собой, ухватился за этот образ и потихоньку шепот кровавого моря умолк.

Открыв глаза, Кинби неподвижно лежал, уставившись в потолок, прислушиваясь к окружающей тишине. Пустое здание жило своей невидимой жизнью, в одном ему присущем ритме старого, обветшавшего, но все еще сохранившего тень былого достоинства, дома.

Некогда здесь жили тихие незаметные общественные фонды, о которых общественность не имела ни малейшего понятия, и редакции киножурналов, которые никогда не видел ни один кинозритель. Тихие незаметные люди выходили из небольших кабинетов, негромко разговаривая между собой, спускались по лестнице, и в доме снова наступала тишина.

Затем грянула одна из редких выборных кампаний, во время которых происходит что-то действительно интересное, и кто-то умело воспользовался усиливающим звук кристаллом, выращенным в мастерских бога Лантоя.

Редакции закрыли, помещения фондов опечатали, и Кинби с удовольствием наблюдал, как деловитые крепкие парни выводят, придерживая за локотки, скромных людей с незапоминающимися лицами и рассаживают по бронированным машинам, в каждой из которых сидел мант-оперативник, внимательно посматривающий по сторонам.

Пару лет спустя, Кинби вспомнил об этом здании, когда во время разговора с одним из его клиентов — торговцем недвижимостью, вдруг всплыл интересный факт — старый квартал, в котором находилось здание, почему-то пришел в упадок, дома стоят пустыми или в них перебиваются с хлеба на воду невнятные семейные конторы по починке обуви или зарядке амулетов.

Побродив пару ночей по району, детектив убедился в том, что здание совершенно заброшено и, на всякий случай, взял его на заметку.

При первом же удобном случае, он обустроил в одном из кабинетов аварийную лежку. Кабинет имел на редкость удобный подход — узкий и прямой как стрела коридор, заканчивающийся широкой лестничной площадкой и маленькую темную каморку непонятного назначения, которую можно было легко задвинуть тяжелым деревянным шкафом.

Аккуратно проделав люк в потолке коморки, Кинби оказался на чердаке здания. Исследовав его вдоль и поперек, удовлетворенно хмыкнул и удалился, стараясь не оставлять следов.

Сегодня лежка пригодилась. О ней не знала даже Марта.

Марта… Кинби почувствовал, как что-то смутно кольнуло его изнутри. Ощущение было давно забытым и потому вдвойне неприятным — чувство вины и неловкость. Прошел целый день, Марта уже перестала тревожиться и впала в бешенство, разыскивает его, да еще и трупы оперативников наверняка обнаружились…

Впрочем, — детектив потрогал карман, где лежала тяжелая пластина артефакта, — то, что Марта ничего не знает, к лучшему. То, чего она не знает, не может ей повредить.

О перестрелке в «Башне Итилора» Кинби еще ничего не было известно.

Не знал он и о том, что с трех часов дня Марта, как и все другие сотрудники Управления Полиции думают только о том, что старший сержант Барский, ветеран даже по меркам Людей из Ночи, выразил в одной фразе. Получив сообщение, он обвел глазами комнату дежурной смены и выдохнул:

— Ну парни, такого со времен зачисток не было…

Тот же день, 14–10. Восточные кварталы

Ни Кинби, ни Реннингтон, ни, тем более, парни из Управления полиции, к которым относилась и лейтенант Марта Марино, не знали точно, что именно нужно Хранителю Порогов. Даже Олон, глядя в нечеловеческие глаза своего патрона, не решился бы сказать, что до конца понимает его мотивы.

Сейчас он был крайне недоволен и встревожен именно потому, что не мог понять, зачем Хранитель идет на совершенно ненужный риск, давая команду на проведение крайне агрессивной операции, да еще и с участием опытного образца.

Конечно, перестрелка в «Башне Итилора», во время которой были убиты служащие дома Контино, предоставляла определенные шансы, и ими можно было бы воспользоваться. Но не настолько же явно!

Да еще в тот же день, когда вся полиция города поднята по тревоге, когда боевики дома непроницаемой стеной встали вокруг своих принципалов…

Это казалось полным безумием до тех пор, пока Хранитель, в очередной раз, выслушав сдержанную но решительную тираду Олона, не сказал:

— Олон, я обладаю информацией изнутри Дома Контино. Примерно через час Ральфа Пергюссона будут перевозить в его загородное поместье. Повезут тайно, всего две машины сопровождения, маршрут известен. Лучше всего устроить демонстрацию на площади Перемирия. Объект задействовать