Патриот. Смута. Том 17 - Евгений Колдаев

был невысокий. Холм сам по себе был не крутым, а пологим, однако крупным, поросшим лесом. Двигались медленно, удерживали строй. Те кто шел впереди нас, по моему же приказу особо не торопились. Раз там что-то происходит, пускай оно как-то закончится. И мы уже подоспеем к финалу и заберем свое.

Окружить врага все равно толком не получилось бы. Слишком тут местность сложная. Кто мог, кто в силах, удрал бы по дороге. Но в том и беда для них и радость для нас, силы иссякли. У людей предела побольше, а вот лошади. А бегом. Куда ты здесь денешься в этих просторах, лесах да болотах? Далеко ли уйдешь? И сколько проживешь?

Все же шляхта и казаки не охотники, а воины. Конечно это не современные люди двадцатого и тем более двадцать первого века. Когда банальный выход в лес уже ужас и катастрофа. Но даже им в такой глуши не просто.

Звуки боя впереди достигли апогея, а потом как-то пошли на спад.

Минута и идущие первыми замерли. Сотня Якова, с которой я двигался в тылу у передовых отрядов, тоже замерла. Примчался вестовой.

— Государь. — Он был взволнован, раскраснелся весь. — Сдаются. Говорят! Сдаются!

— Кто? — Так — то оно понятно, но меня интересовало кто от них пришел.

— Как…– Он опешил. — Так это, колдовское войско.

— Кто от них пришел? Кто сдачу предлагает?

— Так это… Вестовой, стало быть.

— Сам Лисовский?

Парень пожал плечами, ответа на этот вопрос он не знал.

Ладно, поглядим кто там сдаваться решил.

— Давай, пусть кто там от них — гетман, атаман, полковник или колдун главный. Что за черти там? Приходят пусть сами. Поглядим.

— Так они это… Они вас… Просят.

— Нет. — Ишь чего удумали. Меня к ним. Ага, сейчас. — Трех главных пусть шлют, с ними говорить буду. Здесь. Вот прямо. — Махнул рукой на более-менее свободную полянку. — Здесь.

Вестовой умчался. А я тут же разослал еще людей с приказами в центр и на фланги, чтобы произвели окружение. Никого не выпускали и сами вперед пока не лезли. Не расслаблялись. Это вполне могла быть уловка. Отвлекут внимание, пришлют каких-то дурных ряженых парламентеров, а сами под шумок всех этих переговоров на прорыв рванут, или. Или меня убить. Такое же тоже возможно. Обезглавить превосходящие силы противника и праздновать победу.

Потекли минуты.

Я со своими телохранителями и бойцами из сотни Якова осмотрел полянку, занял на ней место. Встал так, чтобы было куда, в случае какой подлости, отходить. Бойцов поставил так, чтобы они могли дать огня, прикрыть и друг по другу не пальнуть. Предусмотрел возможные неприятные варианты.

Минут через десять в сопровождении десятка моих людей из сотен Чершенского пришли трое. Лица злые, усталые у всех.

Но парни прямо колоритные. Этакие — лебедь, рак и щука.

Первым шел ясновельможный. Шляхтич, что было видно сразу. Лет сорока, уже седеющий, но крепкий, плотный, не полный, а именно такой боевитый. Были на нам упрощенные латы крылатых гусар. Этакая облегченная версия. Не рачий панцирь, а кираса как основа, ну а дальше тоже само снаряжение отличалось даже с виду отсутствием всякой излишней вычурности. Через плечо была перекинута волчья шкура. На голове вместо шлема шапка соболиная с пером и брошью. Сапоги с острыми носами. Усы. Казалось бы заправский жених. Только вот шрам через все лицо, кривой и устрашающий, скорее всего отпугивал невест.

— Эразм Стравинский. — Представился он, склонив голову, в говоре его слышалась некая присущая панам шепелявость и шипение. — Мы с товарисщами явилисшь осшудить усшловия насшей сдачши.

— Игорь Васильевич Данилов-Рюрикович, господарь, воевода Руси, волею войска Русского государь Московский и Русский. — Я прилично исказил все титулы, потому что царем — то я был пока что только названным. А здесь вроде как официальный какой-то человек. Хотя и от непонятного новоявленного формирования Рес-публиции Псковской, насколько можно судить. — Кто это с тобой, ясновельможный пан?

Он вновь поклонился, указал на богато одетого в расписной, расшитый золотыми нитями красный бархатный кафтан, человека. Шапка набок, под глазом здоровенный синяк зреет. Такое ощущение, что он только-только получил прямо по лицу оглоблей. Или рукояткой сабли. Замер, поклонился, хлюпнул носом.

— Это Шкура. — Усмехнулся он.

— Шкурат. — Прогудел, зло зыркнув на него и оскалившись, этот расписной как лицом, так и одеждой человек. Добавил. — Атаман казацкий. Знают меня на Дону как Шкурата.

Я кивнул головой одному из замерших рядом вестовых, шепнул.

— Живо за Чершенским. Или братом его, кого найдешь. Знают его или нет и кто таков, узнать. — Тот метнулся быстро в сторону.

Пришедшие несколько напряглись, заозирались, но какой-то дополнительной угрозы для них не появилось. Так что можно было говорить дальше.

— Иван Федорович Наумов. — Сделал шаг и поклонился ниже всех прочих, в нашей традиции, третий. Долговязый, одетый богато, но не вычурно, средних лет заросший воин. — Полковник, командир… — Лицо его скривилось. — Командовал ополчением дворянским, конницей поместной. Кого из нас собирали в войско.

Судя по лицу, большая часть его людей осталась там, у реки, где мы ночью дали им бой.

— И чего пришли вы ко мне… — Как назвать — то их всех, кто знает? — Чего желаете от врага своего?

Решил сразу бить с козырей. Они же мне сколько раз уходить предлагали. Пугали. Власть какой-то Рес-публиции признавали.

— Жить хотим. — Быстро проговорил ясновельможный. — Судя по всему он в дипломатии был весьма хорош. Слышали, что Сапега в войске твоем. С ним говорить хотим. И… И ему сдаваться.

— Так сдаетесь вы мне. — Усмехнулся я. — Сапега там, у реки остался, где вы на нас налетели ночью. Как… — Прищурил глаза. — Как волки злые, а не как рыцари славные. А с волками пастух стада, за которым следит и обхаживает, что делает?

Выражение лица говорившего шляхтича стало еще более напряженным. Дернулся он, шрам на лице неприятно двинулся. Рука на пояс легла, рукоять сабли искать начала.

— Вы без глупостей. — Спокойно произнес я. — Я порядок уважают. Послов не тронем, если сами до беды не доведете. Но добра здесь вам особо — то искать смысла нет.

Они переглянулись. Пан скривился, отступил, и вперед сделал шаг дворянин.

— Государь мой.

— О как? — Перебил его я, усмехнувшись и вскинув руку. —