Патриот. Смута. Том 17 - Евгений Колдаев

— Какого? Деметриуса? — Процедил я.

— Так того, что в Тушино… Что Скопин.

— Ложь! — Я рубанул по воздуху ладонью. — Тот в Москве. Матвей, сын Веревкин, из Северской слободы. Вор, лжец и самозванец.

Они вновь начали переглядываться.

— Так мы же что же… Как же мы же…

— Мы его и не видели вовсе. — Проговорил побитый казак, встревая в разговор.

— Вы же все из Тушино! Как не видели? Вы что! Обмануть меня тут решили, а?

Ясновельможный уперся рукой в саблю.

— Мы воины, а нше диплшоматы.

— Что Псков? Отделиться решил? — Продолжил я давить. — Вольницу почувствовал? Сил набрался и вас кормить решил, а? Говорить.

— Колдун чертов… — Начал было дворянин.

— Я у него сам спрошу. Чего не привели? Боитесь?

Они злились, но я видел что с каждым сказанным словом, им все больше и больше страшно. Не понимали они как со мной договариваться.

Тут сбоку явился мой верный полковник, бывший атаман Чершенский. Поклонился, воззрился на троицу. Хрипло кашлянул, прочищая горло.

— Знаешь кого из них?

По лицу пришедшего от лисовчиков казака, было понятно, знает. И не в лучшем ключе знакомы они.

— Знаю. — Процедил Иван. — Ой знаю.

Перевел взгляд на своего собрата, донского казака. Уставился зло, яростно. Тот помялся под взглядом, переступил с ноги на ногу, и рухнул на колени. Выглядело это очень удивительно. Чершенский — то был одет в кольчугу, выглядел хоть и боевито, но не так ярко и знатно как его собрат, расписной атаман.

— Ты прости меня! — Взревел он. — Прости, Иван, за все! Не послушал я тебя! Человека уважаемого. Сам ушел и людей увел!

— Ага. А еще брата моего… — Иван смотрел на него зло. — Он потом полгода отлеживался. От раны той.

— Кто старое помянет. Мы же с тобой…

— Мы? Мы! — Взревел Чершенский. — Да я тебе еще пуще рожу — то распишу.

— Всех в колодки. — Разговор был окончен. — Разоружить, связать.

Сказал резко, не громко, но бойцы поняли все четко, накинулись на троих, угрожая оружием. Только шляхтич успел выхватить саблю, когда его окружали. Казак и дворнин пали на колени.

— Я рыцарь. Я… Я…– Он захлебывался своей яростью.

— С Сапегой поговорим. Положи оружие и будешь жить. Я послов не бью.

— Ты сказал… Ты…

— Ты жив, и будешь жить, если опустишь клинок. Живо!

Он дернулся, но понимая полную безвыходность ситуации, загнал оружие в ножны, склонил голову. Но на колени не встал. Не позволяла видимо шляхетская гордость.

— Добро. — Проговорил я. — Вяжите, потом еще поговорим, а то бестолковый какой-то разговор.

Повернулся к Чершенскому.

— Вижу не друг он тебе?

— Да какой там… — Мотнул головой бывший донской атаман. — Какой друг? Я же всех против татар собирал. Говорил, что лезть не надо. Московиты повоюют, сами разберутся. А татары. Татары — то полезут и что? — Вздохнул тяжело. — Как и вышло, государь.

— А этот что?

— Да что? Людей увел и… Чего-то они там с Васькой не поделили. Он же у меня… — Казак кашлянул. — Чудной, малость. Ну и этот черт его пырнул. Побились, с кем не бывает. Но… Добра от него я не ищу никакого и не жду. — Нахмурился. — Кто Лисовскому служил, тот в колдовстве замешан. Если они и правда его схватили, то. То не значит же это что грех их искуплен.

Как с языка снял.

— Бери людей, идем. Никого не бить, кто не сопротивляется. Всех разоружить и в плен. Связать, поить, кормить, зла не чинить. Как со всеми покончите, Лисовского найдете, а я пока тут. На этих посмотрю, поговорю.

Чершенский кивнул, двинулся к своим людям.

Я разослал вестовых, чтобы все отряды, окружившие лагерь, начали наступление. Время шло, противник сдавался без боя, а я пока без всяких экивоков и уважительной дипломатии поговорил с плененной троицей. Да, все они те еще упыри. Это чувствовалось. Отпускать и миловать таких никакого желания у меня не возникло. Рассказали они мне многое про колдовство их гетмана, что он и в чащу ходил и кровь пил и людей убивал, в жертву приносил. Правда, судя по интонации, глазам и мимике, многое стоило делить на два, а то и на пять. Кое где даже на десять и сто. Хотя сама фигура Лисовского оставалась весьма мистической и нужно было его самого хорошенько допросить.

Ну а про Рес-публицию они мне только начали что-то рассказывать, как подоспел вестовой и доложил.

— Государь мой, Лисовский в кандалах, к сосне прикован. Подойти боятся православные. Он плюется, скалится, словно зверь загнанный. Слова злые говорит. Проклятия войско твое боится. Христолюбивое.

Воззрился я на него, совсем юного парня. Кивнул.

Приказал десятку из сотни Якова следить за этими тремя упырятами-лисовчиками. Сам двинулся поглядеть на пана гетмана. А то больно слухов — то про него много.

* * *

Артист из 90-х очутился в нашем времени в теле молодого парня-неудачника. Вместо красных дорожек утренники, гонорар — шаурма. Но он вернет себе славу и популярность!https://author.today/reader/623501

Глава 17

Глава 17

Ну пойдем, поглядим что там творится.

Приказал бойцам своим смотреть в оба, рассыпаться и прикрывать. Не хватало еще получить пулю от какого-то спрятавшегося в кустах, не сдавшегося лисовчика. Так-то вроде почти всех уже разоружили. Сопротивления они почти не оказывали. Раз не убили сразу, то решили, судя по всему, что примирение некоторое наступит и отпустят их, или какая-то иная участь будет. Но не смерть. А в сложившейся для недобитков ситуации видимо их такой исход устраивал.

Как иначе?

Они столько зла сотворили земле Русской, что покарать их любой крестьянин и каждый служилый человек, не примкнувший к ним, желал. Это уж точно. Только оступись, и тебе нож в бок вгонят. Или в спину. А тут оступились, оказались загнанными, и выжили. Уже хорошо. Ведь я приказал их даже не бить и зла не чинить. Разоружить и принять как пленных.

Поднимался на холм.

Видно было что мои люди с пренебрежением, но без открытой злобы и ярости работают со сдавшимися. Кони, оружие, снаряжение, все передается от лисовчиков к моим. Кое-кто