Лекарь Фамильяров. Том 11 - Александр Лиманский

И поверх всего этого, расписание. Следующий сеанс Паскаля по протоколу Смолиной выпадал на вторник, день в день с комиссией, значит, сеанс сдвигается, а с ним сдвигается и дверь с гулом, до которой мы почти дотянулись. Лаборатория подождёт ещё три дня.

Думай, Покровский. До вторника семьдесят два часа, и одна задача из трёх до сих пор без ответа.

Телефон завибрировал в кармане.

Рогалик поднял голову со стула и посмотрел на меня с неодобрением, вибрация мешала процедуре. Пёс не проснулся.

На экране стоял номер, записанный три дня назад: «Валерий (Волкодав)».

Поздний звонок хозяина прооперированного зверя, это всегда одно из двух, или паника на пустом месте, или беда. Я ответил на второй вибрации.

— Слушаю.

— Михаил Алексеевич… — голос у Валерия был сбивчивый, с той самой нервной бодростью, которой люди прикрывают страх. — Это Валерий, вы моего Дизеля оперировали… Я никому не говорил! Честное слово, ни одной живой душе, как вы и просили!

Такими словами разговор не начинают, ими его оправдывают.

— Но? — спросил я.

— Но сегодня ко мне на тренировочную площадку приходил человек. Расспрашивал. Про собаку. И про то, где именно я его так… удачно вылечил.

Стекло палаты отражало дежурный свет, спящего пса и меня с телефоном у уха. Молчание хозяина не помогло. Три дня, всего три дня, и операция, которой не было по бумагам, уже привела к кому-то в гости.

— Что за человек? Как он выглядел?

Глава 12

— Да обычный, — Валерий заговорил быстро, глотая паузы. — Лет сорок. Может, сорок пять. Куртка серая. Или синяя, я не помню, я на секунду отвлёкся всего, там наши занимались, я на них смотрел…

— Вы вообще зачем на площадку поехали?

— Так группа же. Я приехал сказать, что мы месяц не занимаемся. Чтобы место не держали.

Словесный портрет распадался на ходу. Я слушал и отмечал то, что оставалось после вычитания. Средний рост, средний возраст, ни шрама, ни хромоты. Свидетель не смог припомнить даже цвет куртки, и это само по себе было характеристикой. Это значило лишь одно.

— Что он говорил?

— Что ищет хорошего специалиста. Так и сказал, для серьёзного зверя. Вежливый до жути, Михаил Алексеевич, я аж растерялся. Визитку не дал, я спросил, а он говорит, я пока присматриваюсь.

— Дословно, что спрашивал. Не пересказывайте своими словами.

Валерий засопел, вспоминая. Потом выдал, и вот тут я перестал переминаться у стекла.

— Спросил, какая у пса категория Ядра. Потом, делали ли хирургический доступ или обошлись капельницами. И кто оперировал.

Три вопроса подряд, все поставлены правильно. Владелец, который водит пса на площадку и лечит его по советам из интернета, таких слов не знает. Их знает человек, работавший в медицине, либо человек, которого проинструктировали перед выходом.

Дизель за стеклом спал, вытянув лапы, и грудная клетка у него ходила ровно. У задней лапы, привалившись боком, лежал Рогалик. На вибрацию телефона в начале разговора он поднял голову и посмотрел на меня с той же претензией, с какой смотрят на человека, шуршащего пакетом в театре. Работе мешали.

— Что вы ответили?

— Наврал! — сказал Валерий с гордостью. — Сказал, в области лечили, у частника, фамилию не помню. Ни слова про вас, честное слово, ни полслова!

В целом как я и думал — он врал сейчас, по телефону, мне. Голос шёл на полтона выше, паузы стояли не там, где им положено, и последние два слова он повторил дважды. Днём, глядя человеку в лицо, он врал ровно так же. Гость ушёл с площадки, зная всё, что хотел узнать.

— Валерий. Слушайте меня внимательно, я скажу один раз. Если он придёт ещё раз, вы с ним не разговариваете. Сошлитесь на занятость, извинитесь и уйдите. Сразу после этого звоните мне.

— Я могу его порасспросить! — оживился Валерий. — Ну, аккуратно, вроде как я сам ищу…

— Нет. Вы не будете его расспрашивать. Вы не следователь, и он это увидит по вашему первому же слову. Будьте скучным. Скучных не запоминают.

Валерий пообещал, попрощался трижды и отключился. Я убрал телефон и остался стоять у стекла палаты.

Картина складывалась простая и оттого неприятная. Через три дня после операции на площадку к владельцу приходит вежливый человек без примет и задаёт три точных вопроса.

Он не спрашивает, как здоровье собаки. А сразу — кто делал. Конкуренты из клиники через дорогу спрашивают про цены. Этот спрашивал про руки, и скорее такие вопросы задают те, кто отрабатывает город по списку, кто здесь берёт третью категорию без вывески.

Только зачем Валерию врать? Вывод тоже напрашивается сам собой.

Синдикат. Он, естественно, представился и просил Валерия ничего не говорить в клинике. Синдикат врал Валерию, Валерий мне, а мне приходится анализировать круговорот лжи на окраине Петербурга.

Желудок громко напомнил, что последний раз в него что-то попало в обед. Кофемашина в ординаторской стояла в двадцати шагах, а в холодильнике с надписью «не корм» лежала половина торта с вишней. Оба факта я отметил и оставил на потом.

Проверять эту версию было нечем и некогда. Я не знал имени, машины, просто один вежливый человек, знающий терминологию.

Не сейчас, Покровский. Во вторник утром сюда придёт комиссия, и если клиника её не переживёт, вежливому человеку останется искать пустое помещение с табличкой.

Я мысленно наклеил на разговор бирку «разобраться после вторника» и убрал в дальний ящик.

Дизель во сне дёрнул лапой. Рогалик переурчал на полтона ниже, придавил лапу основательнее и продолжил работу.

Я погасил в палате верхний свет, оставив дежурный. До полуночи оставалось два часа, а в полночь на объект заходил Алишер.

* * *

Саня основательно заступил на дежурство в половине двенадцатого.

При нём был термос, стул, фонарь длиной с предплечье и блокнот, в котором он собирался вести журнал смены. Стул он поставил у входа в старый стационар, так, чтобы просматривались обе двери. Фонарь положил на колени. Термос устроил под стулом.

Шефа отправили спать домой всей клиникой, единогласно, с формулировкой Любови Степановны, что главврач в понедельник должен быть с лицом, а не с этим вот. Объект оставался на Сане.

Алишер приехал без пяти двенадцать, с материалом, взятым ещё днём, и разгрузился. Профили, листы, рулоны шумки, виброподвесы в отдельном пакете. Работал он молча и быстро. Каркас встал