Лекарь Фамильяров. Том 11 - Александр Лиманский

Следующие два часа мы собирали пациента в дорогу.

Инфузомат Денисов перевёл на переносное питание, дважды проверил заряд, потому что первый раз показался ему подозрительно оптимистичным. Швы закрыли защитной попоной, стянув её по груди так, чтобы пёс не достал зубами.

Седацию Смолина посчитала по нижней границе, глубже усыплять зверя с оболочкой в половину нормы нельзя.

Из-за этого Дизель поехал в такси в полном сознании и с прекрасным настроением.

Шестьдесят килограммов оптимизма встали на все четыре лапы во дворе, потянули носом августовский воздух и решили, что везут его на тренировку.

К машине пёс шёл первым, натягивая поводок. У открытой двери он сориентировался мгновенно и попытался занять переднее сиденье, рядом с водителем, где по его представлениям и полагалось ехать серьёзному зверю.

Водитель посмотрел на приближающуюся чёрную голову и начал приподниматься.

— Разберёмся, — сказал я ему.

Разобралась Смолина. Она обошла машину с другой стороны, открыла заднюю дверь и села первой, устроившись у окна с планшетом на коленях.

Дизель немедленно передумал. Раз человек, который его лечит, сел назад, значит, сзади и есть правильное место. Пёс развернулся, взлетел на заднее сиденье и улёгся, положив голову Смолиной на колено, поверх планшета.

— Инфузомат мне на пол, — сказала она, не поднимая головы.

Провожать пациента вышли всей клиникой. Рогалик, снятый с поста у палаты и посаженный за порог нового крыла, отнёсся к этому плохо и урчал вслед на низкой обиженной ноте, с интонацией служебной записки, поданной по инстанции и оставшейся без ответа. Сотрудника отстранили от работы без объяснения причин.

Любовь Степановна догнала нас у машины и сунула в окно пакет.

— Тут корма по граммам, я по вашей же росписи отмерила, — сказала она Смолиной. — А это отдельно, пирожки. Это не пациенту, это вам. Вы теперь на выездном довольствии, дитё моё, а на выездном положено кормить.

Смолина открыла рот, закрыла и взяла пакет.

Ехали двадцать минут. Каждую яму я видел за сто метров, каждый трамвайный переезд пережил лично, а на светофоре у моста, когда водитель тронулся резче обычного, я сказал «плавнее, пожалуйста» голосом, которым обычно прошу ассистента не дёргать зажим. Водитель попался понимающий и дальше вёл машину с осторожностью, которой я от такси не ждал.

Дизель всю дорогу дышал Смолиной в затылок и один раз, на повороте, приложился носом к боковому стеклу, оставив на нём влажный отпечаток размером с блюдце.

— Это войдёт в лист наблюдений, — сказала Смолина.

Пока мы стояли на светофоре, я считал в уме другое. Такси до Смолиной, такси обратно, на хутор к Макарычу, в ведомство. За август набегала сумма, которой хватило бы на первый взнос за подержанный фургон. Все из-за того, что за животных всегда приходилось доплачивать.

Он закрывал бы перевозку зверей, закупку и поездки к заводчикам. Человек под этот фургон у меня уже был. Шумный такой, с правами и с полным отсутствием страха перед городским движением. Пункт «транспорт» я запомнил и отложил до вторника.

У подъезда Смолиной сидела соседка с газетой на коленях. Она проводила глазами процессию, глаза у неё округлялись. Врач с сумкой и огромный чёрный пёс в попоне, с трубкой, идущей к прибору.

— Добрый день, Раиса Ивановна, — сказала Смолина, проходя мимо.

Она сказала это настолько холодно, что соседка так и не задала вопрос, для которого уже набрала воздуха.

Наверху выяснилось, что готовилась она заранее.

Квартиру я представлял себе примерно и не ошибся, в ней был хирургический порядок. Угол гостиной у окна превратился в палату. Клеёнка, поверх неё чистая подстилка, штатив для инфузомата, привезённый ею с собой ещё вчера, лоток с растворами на журнальном столике, накрытый салфеткой.

Дизель обошёл комнату, обнюхал углы, вернулся и лёг на подстилку.

— Замеры каждые два часа, ночью в час и в пять, — сказала Смолина, — отчёт утром и вечером.

— Отчёт вечером, — поправил я, — утренний перед сменой. Ночью вы спите хотя бы четыре часа, иначе во вторник у меня выбывает врач.

— Принято, — сказала она.

Телефон звякнул уже на лестнице. Олеся: «Вечером приходи к Марине. Есть что показать».

Глава 13

К девяти вечера в квартире Смолиной стояла тишина, нарушаемая инфузоматом, отсчитывавшим капли с интервалом.

Комната к этому часу разделилась пополам. Одна половина осталась прежней, книжные полки, где ни одна книга не лежала поверх ряда, и плед на диване без единой складки.

Вторая половина стала палатой. Клеёнка со штативом, лоток с растворами под салфеткой. На подстилке чёрный пёс.

Смолина стояла с чашкой кофе и разглядывала эту границу.

— Вот и докатилась ты, Катя, — сказала она вслух, — из ведущей клиники Синдиката в подпольный лазарет с меховой сиделкой. Прячешь петов от ГосВетНадзора. Пошла по наклонной.

Голос при этом был совершенно ровным. Кофе она допила стоя, вымыла чашку и убрала её в шкаф. Потом села за стол и достала бумаги.

Лист наблюдений на пациента она вела по той самой форме, которой в клинике никто кроме нее не пользовался. Время, температура, частота дыхания. Скорость инфузии и целостность оболочки по утреннему замеру. Внизу графа примечаний.

В дверь позвонили в половине десятого.

За дверью стоял Денисов с пакетом. В нем лежали растворы и запасная система. Все три упаковки числились у него на довольствии с самого утра и спокойно доживали бы до понедельника, о чём оба знали, глядя друг на друга через порог.

— Вот капельницы, — сказал Денисов.

— Проходите.

Он прошёл на два шага и остановился. Она была в домашнем, в свитере с растянутыми рукавами, с убранными за уши волосами, и вид у неё в этом свитере был непривычный настолько, что Денисов посмотрел мимо, на пса. Несмотря на август, последние дни выдались достаточно прохладными. Еще и дожди снова начались.

— График висит на холодильнике, — сказала она.

— Хорошо. Я в понедельник вечером могу подъехать, — ответил Денисов.

— В понедельник вечером у нас прогон по комиссии, — сказала Смолина.

— После прогона, — сказал Денисов.

— После прогона будет двенадцатый час, — ответила Смолина.

— У меня нет утренней смены во вторник, — сказал Денисов и сам, кажется, удивился, что произнёс это вслух.

Дальше оба молчали. Смолина шагнула было к вешалке. Инфузомат в комнате пискнул, отработав объём, она ушла его перезапускать. Денисов остался в прихожей