Лекарь Фамильяров. Том 11 - Александр Лиманский

Я открыл.

На крыльце стояли трое. Двое мужчин с портфелями, оба незнакомые, в ведомственных пиджаках. А впереди них, с инспекторской папкой под мышкой, стояла Антонина Викторовна Комарова и улыбалась мне.

Дождалась своего дня.

Глава 14

— Доброе утро, Антонина Викторовна, — сказал я.

— Полная, плановая проверка, — ответила Комарова, согласно регламенту перерегистрации учреждения.

Улыбка от моего приветствия никуда не делась. Комарова произнесла свою фразу, глядя мимо меня, в глубину приёмной и протянула предписание на вытянутой руке. Я взял бумагу и прочитал целиком, включая номер и дату, потому что торопиться было некуда, а пока я читал, комиссия стояла на крыльце.

Двое за её спиной ждали молча. Первый, лет пятидесяти пяти, с портфелем и одышкой, стоял вполоборота и разглядывал вывеску. Второй, помоложе, держал наготове планшет с чек-листом и ручку.

— Проходите, — я отступил от двери.

Внутренний тумблер я перевёл ещё вчера, стоя у стены в стационаре.

Говори с ними скучно. Ровный голос, короткие ответы, ни одной шутки. В этом здании сегодня работал администратор среднего звена, у которого всё в порядке и который от этого немного скучает.

Денисов встретил их у стойки с папкой в руках.

— Денисов Кирилл Андреевич, второй врач. Документация по разделам, опись сверху, — произнёс Денисов.

Голос у него дрогнул на втором слове и выправился к четвёртому. Комарова смерила его взглядом, папку не взяла.

— Начнём с кассы.

Она пошла к регистратуре, а я понял её план на день. Финансы. Приход, расход и остаток, где у маленького пет-пункта всегда найдётся щель.

За стойкой её ждала Любовь Степановна.

Южный говор, круглые щёки и халат, отглаженный до состояния парадного мундира. Кассовая книга лежала перед ней раскрытой. Любовь Степановна стояла над ней скорбно и несокрушимо, и с той же готовностью не сойти с места до вечера.

— Кассовая книга за квартал, — сказала она, — Приходники в первой папке. Расходники во второй. Ленты по дням, вон в той коробке, разложены по числам.

Комарова села, надела очки и начала листать.

Я стоял в трёх шагах и не мешал. Молодой инспектор пристроился сбоку, поглядывая в свой чек-лист. Пожилой отошёл к окну, оглядел улицу и стенд с уголком потребителя, снял с крючка книгу отзывов и стал её читать.

Комарова листала быстро. Потом медленнее. На третьей папке она достала калькулятор и начала сверять остатки.

Что она там найдёт, я знал, потому что провёл над этими цифрами вечер пятницы. Остаток на утро вторника сходился с суммой в ящике до копейки, и копейку я имею в виду буквально, в субботу Любовь Степановна полтора часа искала расхождение в тридцать три копейки и нашла его в чеке за питьевую воду.

— Возврат от восьмого числа, — Комарова ткнула ногтем в строку. — Основание?

— Заявление клиентки, копия приложена, третий лист снизу, — Любовь Степановна даже не наклонилась посмотреть. — Женщина оплатила две вакцинации, а пришла с одним животным. Вернули в тот же день, сумма прописью, подпись её.

Молодой инспектор поставил галочку в чек-листе и слегка вздохнул. Пожилой у окна перевернул страницу книги отзывов.

Комарова листала кассу ещё десять минут, и я их считал. Ни одного нового вопроса за это время она не задала. По тому, как двигался её палец, было видно, что искать она умеет и что искомого здесь нет.

Книга закрылась резче, чем требовалось.

— Обход помещений, — сказала Комарова, снимая очки. — Начнём с нового крыла.

Любовь Степановна проводила её взглядом и очень медленно, беззвучно, выдохнула.

Первый раунд остался за нами всухую, это меня не радовало. Когда человек приходит с планом на кассу, а касса чиста, он не уходит домой. Он переходит к следующему пункту, и следующий пункт у него, как правило, готов заранее.

Новое крыло встретило комиссию запахом краски.

Запах я вчера считал проблемой, а сегодня он работал на нас, свежий ремонт видно, ремонт означает вложения, вложения означают серьёзность намерений. Молодой инспектор с чек-листом заметно оживился.

В операционной стоял стол под бестеневой лампой, покрытия стен и пола шли по нормативу. В стерилизационной работал автоклав, рядом лежал журнал контроля циклов. Потоки были разведены, чистая зона от грязной, с маркировкой на дверях.

Всё это стоило мне двух с половиной миллионов и работало сегодня галочками в чужом планшете.

— Автоклав, документы на поверку, — сказал молодой инспектор.

— Вторая папка, раздел четыре, — Денисов подал лист. — Поверка от апреля, следующая в октябре.

Галочка. Ещё галочка. Пожилой инспектор с одышкой заглянул в стерилизационную, кивнул и остался в коридоре, где было прохладнее.

Комарова шла впереди всех, не смотрела ни на автоклав, ни на журналы. Она искала другое.

В послеоперационной палате она задержалась.

Палата была пуста и вымыта. Кушетка застелена, штатив свободен, стойка для карты на стене пустая. Ещё в субботу здесь лежал шестидесятикилограммовый чёрный пёс с раскрытой оболочкой Ядра, и от этого пса в помещении не осталось ни шерстинки.

Комарова обошла кушетку. Заглянула за штатив. Постояла у окна, глядя на пустую палату.

— Койко-места используются? — спросила она.

— По мере поступления пациентов, — сказал я.— В журнале стационара всё отражено.

— Отражено, — повторила она.

Придраться было не к чему, и это, кажется, злило её больше.

Вольерная зона у нас в этот день выглядела скромно.

Нюшу и Феликса Саня увёл ещё в восемь утра, за здание, на дальнюю сторону двора, где под навесом стоят ящики и куда никакая комиссия по своей воле не пойдёт. Операция называлась «прогулка», Нюша ушла добровольно, потому что ей пообещали яблоко по прибытии.

Паскаль сидел на шкафу в процедурной, он просидел там весь день. Молодой инспектор дважды прошёл под ним, один раз облокотился о шкаф и сделал в чек-листе две пометки.

Пуховик лежал в стационаре, у дальней стены, на него у меня были документы.

Комарова просканировала его первым, ещё в коридоре. Браслет пискнул, выдал чип, категорию и владельца. Личный пет главного врача, четвёртый уровень, содержится в жилой части здания, к лечебному потоку отношения не имеет, все взносы уплачены. Она смотрела на экран дольше, чем требовалось, потом убрала браслет.

Грелени сидели в своём вольере и работали на публику лучше любого рекламного буклета.

— А это что за… — молодой инспектор наклонился к сетке. — Грелень? Вживую первый раз