Снова в строю - Константин Геннадьевич Борисов-Назимов

А ведь я надеялся, что легко их «разговорю», ну, пусть и под давлением. Теперь же свои взгляды пересмотрел. Дело в том, что диагностика просканировала их ауры и ментальное поле и столкнулась с несколькими блоками и щитами на сознании пленников. На первый взгляд, пробить защиту не получится, она поставлена таким образом, что при снятии разрушит мозг и превратит этих людей в овощи. Но это касается только того, если выбивать признания или производить допрос с пристрастием. В данном случае кулаки и пытки ни к чему не приведут. Пленники, в лучшем случае, умрут, попытавшись ответить на одну из запретных тем. Если же сами начнут говорить, по доброй воле, то блоки не сработают.

— Виктор, уведи студента в столовую, пусть поест, а то он голоден, не желаю слышать, как его желудок возмущается, — с улыбкой произнес я и добавил: — Мы же не изверги, чтобы пленных голодом морить.

— Не ведись на его речи, — произнес старший напарник студента. — Он мягко стелет, а потом тебя отправит на каторгу.

— Это надо здорово провиниться, не думаю, что студент Меркулов такого заслужил, — усмехнулся я, махнув Виктору, чтобы тот поторапливался.

Сам же вплотную подошел к лидеру революционной группы и шепнул, чтобы слышал только тот:

— Еще слово парню скажешь и пожалеешь, это тебе обещаю.

Мещанин, буду пока его так называть, приоткрыл было рот, но что-то прочел в моих глазах и догадался, что лучше промолчать. У меня нет времени и настроения шутить, дел много, а Настя наверняка волнуется.

— Итак, предлагаю несколько вариантов, как пройдет беседа, — отступил я на несколько шагов от пленника и вытащил из кармана револьвер. — Первый путь — презрительно молчишь и терпишь боль. Поверь, миндальничать не стану, первым выстрелом раздроблю твою коленную чашечку. Останешься инвалидом на всю жизнь, трость потребуется не для блезира! Но на этом все не закончится, останется еще много болевых точек. И, кстати, завершающий выстрел вряд ли сделаю. Бросим тебя в этом подвале, уверен, крысы такому подарку обрадуются. Как перспектива?

— Вы не посмеете, — побледнел мещанин.

— И по какой причине? — хмыкнул я, потерев висок стволом револьвера. — Уверен, ты знаешь, что являюсь поручиком в отставке, повоевав с немцами. А на фронте не до расшаркиваний и зачастую благородство забывается. Подлянки и обман называют тактикой, а в рукопашной цель только выжить. Штабс-капитан, — посмотрел на Васильева, — подтвердите мои слова.

— Все так, — кивнул Эдуард Игоревич, — ни мы, ни враг не церемонится, на войне не место сантиментам. Однако, слово чести в цене, русские офицеры, если его дали, то не нарушают никогда.

— Стреляю или заговоришь? Учти, больше спрашивать не стану, — усмехнулся я и навел револьвер на пленника.

Пусть радуется, что не применяю ничего из тех силовых допросов, в боевых условиях, когда сведения требуется получить мгновенно. Вот там настоящая жесть и ни грамма жалости. Правда, могут сниться кошмары, но это уже не в счет. Мещанин молчит, зло зыркает и вряд ли поверил. Взвожу боек. Зрачки пленного расширяются, а губы упрямо поджимаются. Жму на спусковой крючок — выстрел! Пуля выбивает каменную крошку рядом с коленом мещанина, на лице которого появляется ужас, а на лбу выступают крупные капли пота. А в подвале-то прохладно, если тут долго оставаться, то и простыть недолго.

— Как думаешь, мог случайно промахнуться с такого расстояния? — хищно улыбаюсь, а потом смотрю на свои наручные часы: — У тебя тридцать секунд.

— Полицию, вызовите полицию или жандармерию! Вы перешли все границы! — взвыл мещанин. — Вы же служивые люди, как вам не совестно!

— Ты, мерзавец, собрался нас пристыдить⁈ — возмутился Васильев, делая шаг вперед. — Не понимаю, почему Михаил Юрьевич с тобой валандается! Я бы уже из тебя отбивную сделал, ты молил бы о пощаде и просил пулю в лоб! Готов поспорить, что сходил под себя и валялся тут в собственных экскрементах! Господин Голицын, прошу, выйдите на пару минут, побеседуйте со студентиком. Пусть он мало чего знает, но зацепки у нас будут. А эту гниду придавлю даже одной рукой!

Гм, я-то рассчитывал, что Эдуард Игоревич догадается сыграть в плохого и хорошего полицейского. С другой стороны, возможно, он все правильно сделал, усилив давление на мещанина.

— Господа, помилуйте, мне почти ничего неизвестно! — с мольбой в голосе и слезами на глазах воскликнул пленник.

Ага, поплыл, раз начал просить его пощадить, то теперь расколется на раз.

— Имя, фамилия, род деятельности, адрес проживания? — коротко спросил я.

Оказалось, что господину сорок лет, не женат, на попечение мать-старушка, имеет скобяную лавку, зовут его Макар Сигизмундович Иващенков, живет в квартире на Неглинной улице. В партию социал-демократов вступил несколько лет назад, а месяц назад назначен руководить объединенным отрядом, состоящим из пяти боевых ячеек. Задачи ставились разные, в основном — агитация рабочего класса и простых солдат. Печатали листовки и деньги, принимали грузы и переправляли в то или иное укромное место.

— Зачем вам оружие? — коротко спросил я.

— В нужное время произвести захваты почты, телеграфа, узлов связей и установить контроль на вокзалах, дабы не допустить подкрепления верным императору воинским частям. По возможности устроить в городе хаос, показать всем горожанам, что только наши дружины способны навести порядок, — скороговоркой произнес Иващенков.

— Дружины? — вырвался вопрос у Васильева.

— Да, боевые дружины, — закивал пленник.

— И что тебе за это пообещали? — задумчиво поинтересовался я.

Честно говоря, не ожидал, что жандармерия такое проворонила у себя под носом. Но еще дело в том, что впечатлил размах замыслов и финансовые вложения. Хотя, если большая часть сделанного на фальшивые деньги, то удивляться нечему. Однако, замысел и воплощение грандиозное. Таким образом подорвать основы империи, это надо постараться. Чувствуется рука опытного контрразведчика, занявшего у врага высокий пост и получившего большие возможности. Мы даже не в столице находимся, боюсь представить, что происходит в Петрограде.

Стоп! А как же временные рамки? Следующий шаг истории моего прошлого мира — отречение императора и управление империей Временным правительством. При этом все произошло стремительно, Николай Второй покинул Петроград двадцать второго февраля в одна тысяча девятьсот семнадцатом, а уже двадцать третьего февраля в столице начались забастовки рабочих. Исходя из исторических фактов, одновременно