Сын помещика 15 - Никита Васильевич Семин

— Роман, иди обедать! — прервал мою решимость голос Насти.

— Так и поступлю, но уже на полный желудок, — резко поменял я свои планы.

Никуда от меня новые патенты не денутся.

* * *

Петербург. Михайловский дворец

Самарин явился к великой княгине во второй половине дня — на свой обычный доклад о ходе работы над реформой. По залам дворца его провели без промедления прямо к Ее Высочеству.

Елена Павловна ждала его в малой гостиной, за письменным столом, заваленным бумагами редакционной комиссии. Она подняла глаза от листов и коротким кивком указала на кресло напротив.

— Я вас слушаю, Юрий Федорович.

Самарин сел, но папку раскрывать не стал. Помедлил, подбирая слова.

— Сейчас я к вам не по делам комиссии, ваше императорское высочество. Вопрос касается Винокурова.

Женщина отложила перо и выпрямилась.

— Говорите.

— За Романом Сергеевичем установлено наблюдение. Он сообщил мне об этом сам, еще вчера. Но тогда я не придал этому значения, списав на мнительность юноши. Но уже сегодня он не только подтвердил, что ему ничего не померещилось, но и сказал, что получил имя своих преследователей.

— Подробности, — нахмурилась Великая княгиня.

— За Винокуровым ходили два дня люди в гражданском платье. Сначала стояли у его дома, после сопровождали по дороге в Михайловский дворец. Юноша заметил их и, надо отдать ему должное, не поднял паники. Он держался спокойно, но, как вы понимаете, это весьма не способствует душевному равновесию. Сегодня он высказал предположение, что наблюдение связано с третьим отделением, которое опрашивало членов его труппы о нем. Я не стал ни подтверждать, ни опровергать, лишь спросил, почему у них мог возникнуть к нему интерес, — продолжил Самарин. — И вот что настораживает. В разговоре Роман Сергеевич упомянул, что в последнее время встречался с человеком, которого можно назвать неблагонадежным. Имени он не назвал, а я настаивать не стал — на парня итак оказывается давление. Я дал ему совет прервать общение с этим человеком, но последует ли он ему? Вы знаете Винокурова — он личность весьма своевольная.

— Неблагонадежным, — повторила Елена Павловна. — И вы полагаете, слежка связана с этим знакомством?

— Этого я утверждать не берусь. Но одно с другим сходится слишком хорошо, чтобы отмахнуться. Если у жандармов есть повод интересоваться его связями, а он при этом укрывает от нас, с кем водится — это дурно. И для него, и для дела.

Она помолчала, глядя поверх его плеча на окно. Потом поднялась и отошла к камину.

— Благодарю вас, Юрий Федорович. Вы правильно сделали, что пришли и все мне рассказали. Оставьте меня.

Самарин встал, поклонился и вышел. Дверь за ним закрылась мягко, почти без звука.

Елена Павловна стояла у огня и смотрела, как пляшет пламя по углям. Мысль о том, что за ее протеже ходят филеры, была неприятна, как запах гари, принесенный из соседней комнаты. Вопрос был один: чья это работа и кто за ней стоит. Действительно ли жандармы? Стоит принять это предположение за истину, пока не доказано обратное.

Если слежка началась из-за связи Романа с каким-то неблагонадежным лицом, дело можно было поправить. Тогда с юношей следовало поговорить жестко: потребовать, чтобы он немедленно прервал всякое сообщение с этим человеком, кем бы тот ни был, а не давать всего лишь совет, как это сделал Самарин. И попенять Роману за скрытность. Работая с ней, он не имеет права утаивать подобные вещи — особенно теперь, когда на кону стоит реформа и каждое его неосторожное знакомство бросает тень на весь проект. В этом случае вмешательство великой княгини было бы уместно. И тогда третье отделение от него отстанет.

Но имелся и другой расклад, куда менее удобный.

Елена Павловна хорошо знала князя Долгорукова. Тот сам подавал государю свой проект крестьянского устройства, и проект этот был отвергнут. Крайне консервативный, выхолощенный до того, что мужик оставался привязанным к земле и к помещику почти так же крепко, как прежде. Свободы в нем было не больше, чем воздуха в заколоченной избе. Именно поэтому его и отклонили.

А теперь появляется Роман со своими артелями, с правом выхода из общины, с мыслью о том, что крестьянин способен распорядиться собой. Для Долгорукова это неприемлемо — не просто спор, а посягательство на то, во что князь верит. Елена Павловна понимала это слишком ясно. Шеф жандармов мог установить наблюдение не ради поимки, а ради запугивания: пусть мальчишка знает, что за ним смотрят, пусть начнет оглядываться, пусть свернет работу, не дожидаясь, пока найдут что-нибудь посерьезнее. А не найдется — так всегда можно поискать в прошлом, в Царицыне, среди родни и знакомств. У таких людей терпение длинное, а средств хватает.

Или того проще: за ним смотрят, чтобы собрать сведения и выставить перед государем в нужный момент. Молод, неосторожен, водится с сомнительными людьми, чуть не подрался с Чернышевским. Из таких мелочей в канцеляриях умели складывать приговоры.

Как бы то ни было, одно Елена Павловна понимала твердо: оставлять это без разговора нельзя. Если юноша узнал о слежке и уже принялся прятать от нее подробности — значит, разговор нужен не откладывая. Она подошла к столу, позвонила в колокольчик.

Вошедшему камердинеру она сказала спокойно, не оборачиваясь:

— Распорядитесь: завтра, в полдень, я приму Винокурова. Передайте ему, чтобы был непременно.

Камердинер поклонился. Елена Павловна осталась у стола, глядя на листы реформы, и впервые за вечер пожалела, что была прежде столь мягка с юношей.

Глава 15

10 — 11 января 1860 года

Петербург. Доходный дом, где живет Роман

После обеда я вернулся к себе, лег, закинув руки за голову, и снова задумался, какие идеи из будущего можно запатентовать? Настя ушла за новыми тканями для искусственных цветов, Александра учила Софью азбуке в их комнате, и в квартире стало тихо — только часы в зале пощелкивали.

Я лежал и перебирал в уме то, чего в этом времени еще нет, но что уже можно было бы сделать. Не выдумывать из пустоты, а оглядеться: чего мне самому здесь не хватает, к чему тянется рука.

Первой пришла в голову лампа накаливания. Все-таки пользоваться свечами мне изрядно надоело. Свет тусклый, особенно сейчас, зимой, когда день заканчивается быстро. Из чего она состоит? Стеклянный баллон, из которого выкачан воздух, внутри — тонкая нить, вроде из вольфрама,