Сын помещика 15 - Никита Васильевич Семин

Может, и слежка оттуда же? Смотрят за мной. Может, хотят улучить момент, когда удастся заглянуть в бумаги, над которыми я работаю? Или накопать какой-нибудь компромат, чтобы потом подать на стол в имперскую канцелярию со словами «и вот такой человек работает над будущим нашего государства? Разве это не возмутительно?»

В итоге я забрал оба журнала и вложил в папку рядом с черновиком. На душе было странно: злость на безымянных авторов и такую «подставу» со стороны Великой княгини не утихала, но все же, если отринуть чувства, в словах Юрия Федоровича было здравое зерно. Меня прощупывали со всех сторон, как крепость, в которой ищут слабое место. И пока я сам не знаю своих слабых мест, их найдут за меня, а мне нужно быть готовым и укрепить свои позиции перед докладом. Так что этот негатив в журналах можно и нужно обратить себе на пользу.

Выходя из Михайловского дворца, я снова невольно оглядел улицу. Серого пальто не было. Но это ничего не значило.

* * *

Петербург. Набережная Фонтанки

На следующий день после того, как было велено собрать досье, адъютант явился в кабинет князя Долгорукова с тонкой папкой. Сведений набралось немного, и князь, взяв бумаги, сразу это почувствовал по весу. Он не стал откладывать и кивнул адъютанту начинать.

— По Вашему приказанию за Винокуровым Романом Сергеевичем установлена слежка, — доложил тот, стоя у края стола. — Юношей она замечена, явных признаков беспокойства этим фактом он не выказывает. В основном сидит дома, один раз посещал Михайловский дворец. По самому Винокурову: молодой дворянин, сын помещика из-под Царицына. В Петербург прибыл незадолго до Рождества, но не ради реформы. Его привез контр-адмирал Краббе.

Василий Андреевич поднял глаза.

— Краббе? — переспросил он. — Заместитель морского министра вез в столицу провинциального дворянина?

— Не совсем вез, ваше сиятельство. Караван шел из Царицына, Винокуров ехал при нем. Причина приезда — выступление перед Великим князем Константином и офицерами флота с патриотическими песнями. Позже Великий князь организовал выступление для Винокурова перед самим государем в Дворянском собрании. При нем была труппа: музыканты, певчие, а также невеста с сестрой. Все это известно из документов, что подавались по прибытии.

Князь перелистал несколько листов, пробежал глазами по строчкам.

— С Великой княгиней Еленой Павловной он, стало быть, сошелся уже здесь, — сказал он не то спрашивая, не то рассуждая вслух.

— Да. Кроме нее и связи с контр-адмиралом Краббе, других сколько-нибудь заметных покровителей у него в столице не обнаружено. Сама Великая княгиня его работу если и читает, то без присутствия юноши. В основном он видится с Самариным в Михайловском дворце. С прочими — отдельных встреч, которые выходили бы за рамки обычных визитов, пока не отмечено. Впрочем, мы пока только начали работу, возможно, позже появится больше деталей.

Долгоруков откинулся в кресле и сложил руки на груди.

— А труппа? Что говорят его люди? Вы их опросили?

— Так точно, ваше сиятельство. С членами бывшей труппы успели переговорить, — адъютант раскрыл свою записную книжку. — Музыканты в один голос твердят: прибыли в столицу лишь для выступления. Ни о какой реформе, ни о делах с великой княгиней, по их словам, до приезда и речи не было. Сам Винокуров, с их слов, ехал как артист — с песнями, с барабанной установкой, которую сам и придумал.

Князь помолчал, пожевал губу. Выходило складно, но он слишком хорошо знал, как гладко выходят наружу первые показания.

— Слишком уж в один голос, — заметил он негромко. — Впрочем, это может быть и правда. Провинциал ехал петь, а по дороге въехал в большую политику. Такое бывает. Но бывает и так, что песни — только прикрытие, а под них уже подложена работа на несколько месяцев вперед. Странно, что вообще Ее Императорское Высочество заинтересовалась этим провинциалом в таком деле. Или… через него она продвигает чьи-то чужие идеи? Выяснить!

Он вернул папку адъютанту, который при последнем слове князя щелкнул каблуками, подтверждая, что приказ принят к исполнению.

— Пока не будем спешить с выводами. Соберите еще сведений. Меня интересует, с кем Винокуров общался до отъезда в Петербург, кто ему писал, кто навещал в первые дни. Отправьте запрос в Царицын. И проверьте, не всплывал ли он где-нибудь прежде — в донесениях по Царицыну, в жалобах, в делах о беспорядках. Пусть даже мелочь. Обычно на мелочах-то бунтовщика или врага скрытого и можно подловить.

Адъютант поклонился.

— Слушаюсь. Когда прикажете доложить?

— Как наберется, — ответил Долгоруков. — Не подгоняйте. Мне нужны не догадки, а факты, помните об этом. Мы должны знать, кто эту дурь с вольным мужиком продвигает на стол к Его Величеству.

Мужчина кивком отпустил адъютанта и снова остался один. За окном все так же мело. Князь посидел с минуту, глядя в снежную крупу, потом пододвинул к себе чистый лист и сделал на нем две короткие пометы. Одна значила «Краббе», другая — «Царицын». И то, и другое следовало копнуть глубже.

* * *

Петербург. Доходный дом, где живет Роман

Я решил последовать совету Самарина и позвал Настю с Александрой в ресторан. И пока ждал, когда девушки соберутся, внезапно меня навестил старик Завадский. За окном уже сгустились синие сумерки, и в комнате горела одна только лампа над столом, когда в дверь постучали. Тихон впустил его, не спрашивая разрешения — старика в доме знали и о моих теплых с ним отношениях ведали, хоть и виделись мы с ним нечасто.

Ульян Игоревич вошел осторожно, стащил с головы старую флотскую шапку, оббил снег с валенок еще в прихожей и только потом переступил порог. Я поднялся ему навстречу. Вид у него был такой, что я сразу отодвинул черновик: не тот случай, когда гость заходит выпить чаю.

— Присаживайтесь, Ульян Игоревич. Что случилось?

Он не сел сразу — постоял, переминаясь, как человек, который еще не до конца определился в своем поступке. Потом все же опустился на краешек стула, словно ненадолго, и посмотрел на меня из-под седых бровей.

— Роман Сергеевич, я к вам с тревожными вестями. Люди к нам приходили.

— Какие люди? — насторожился я.

— Из третьего отделения. Жандармы. Не в мундирах, а по-граждански, но я их сразу признал — у меня на таких глаз с флота наметан. Ходили по нашим, по труппе. Спрашивали.

Я почувствовал, как