Пару грамм — душа - Сим Симович

Но лицо Марины было совсем не тем беззаботным, каким оно казалось в лагере у монастырского костра. Тонкие брови сошлись к переносице, карие глаза смотрели на юношу в упор — цепко, внимательно и с неприкрытой, затаенной тревогой.

— Воздухом выйти подышать, — Нико чуть улыбнулся одними уголками губ, подходя ближе. — Аркадий Семенович сегодня в ударе. Еще немного, и начал бы вещать стихами.

— Перестань зубы заговаривать, Нико, — девушка шагнула навстречу, сокращая дистанцию, и решительно перехватила его правую руку за запястье.

Ее пальцы были теплыми, сухими и удивительно сильными для студентки истфака. Марина развернула ладонь юноши тыльной стороной вверх.

Несмотря на регенерацию и защитную ткань олимпийки, грубая ночная работа по выбиванию автоматического оружия и детонации патронников оставила свои следы. Кожа на костяшках указательного и среднего пальцев была сбита до темно-багровой корки, а в складках возле ногтей еще виднелись мелкие серые точки въевшейся пороховой копоти, которую не успело смыть мыло в общажном умывальнике.

— Это что такое? — тихо спросила она, проводя подушечкой пальца по свежей ссадине.

— Спортивный инвентарь в кузнице таскал, — не моргнув глазом, соврал Нико. — Уголок сорвался, железо старое, ржавое. Ерунда, за пару дней затянется.

— В кузнице, значит, — Марина подняла на него взгляд, и в ее глазах блеснула неподдельная горечь. — А Костя, видимо, о наковальню глазом приложился? Нико, ты за кого меня принимаешь? За дурочку с первого курса, которая дальше своих черепков на раскопках ничего не видит?

Девушка отпустила его руку, но не отступила ни на шаг, вглядываясь в черты его лица с пугающей проницательностью:

— Ты изменился. Не просто подкачался или прическу сменил. Ты ходишь так, будто вокруг тебя минное поле. Взгляд… У тебя глаза стали другими, Нико. На фестивале, когда этот жуткий мужик в кашемировом пальто стоял у джипа, ты смотрел на него не со страхом — ты смотрел на него как зверь, который прикидывает, куда вцепиться. А сегодня утром Костик приполз в училище белый как полотно, шарахается от собственной тени и твердит, что вы просто упали на лестнице!

Марина нервно перевела дыхание, понизив голос почти до шепота, в котором зазвенели слезы:

— Борис в мастерской трубку не берет, скидывает. По городу слухи ползут, что училище на днях силой оцепят. Скажи мне правду, Осеев. Во что ты влез? Это криминал? Тебя заставляют? Если у тебя долги или проблемы с теми типами из Москвы…

«О, какая драма, какие надрывные интонации провинциального театра! — мгновенно прорезался в сознании ленивый, притворно всхлипывающий голос Малика де Сада. — Я прямо вижу эту афишу: "Любовь и арматура: трагедия в двух действиях". Сотри ей память, Нико. Тридцать очков за каплю "Сладкого забвения", и барышня пойдет сушить гербарий с блаженной улыбкой на устах. Зачем тебе эта сентиментальная обуза?»

«Заткнись, Малик», — холодно оборвал парень демона в мыслях.

Нико смотрел на стоящую перед ним девушку.

В прошлой жизни сотни лет пролетели в ледяном вакууме цитадели Кель. Вокруг великого магистра Небесного Престола всегда кружились тысячи существ: могущественные архимаги, вассальные лорды, фанатичные послушники ордена, наемные клинки и наложницы. Но вся эта масса плоти держалась исключительно на трех столпах: страхе, выгоде и нерушимых арканных клятвах, запечатанных кровью на пергаменте. Никому и никогда за целый век не пришло в голову просто подойти к нему, взять за сбитые в кровь пальцы и спросить, почему ему больно.

Там он был несокрушимым титаном, стихийным тараном, от которого ждали лишь победы над чудовищами. Слабость или сомнение означали гибель всего фронта.

А здесь, на обшарпанном линолеуме провинциального училища, обычная девчонка дрожала от холода и страха за его жизнь, не требуя взамен ни золота, ни защиты от прорыва Бездны.

В груди, под тяжелой броней артефактной олимпийки, где мерно гудел темный вихрь второго ранга, что-то дрогнуло. Старая ледяная корка, сковывавшая душу столетнего полководца, дала тонкую, едва заметную трещину, сквозь которую пробилось простое, забытое человеческое тепло.

Нико медленно поднял руку и аккуратно, кончиками пальцев коснулся пряди темных волос у виска девушки, заправляя ее за ухо.

Прикосновение вышло неожиданно мягким, бережным, лишенным всякой магии. Марина вздрогнула от неожиданности, но не отшатнулась, лишь замерла, задержав дыхание и глядя ему прямо в глаза.

— Никаких долгов нет, Марин, — негромко, но предельно спокойно произнес парень. — И криминала тоже. Никто меня ни к чему не принуждает.

— Тогда почему у тебя руки разбиты? — тихо, с упрямством спросила она.

— Потому что мир вокруг нас устроен чуть сложнее, чем пишут в твоих учебниках по средневековью, — Нико опустил руку, спрятав ладонь в карман свободных штанов. — Есть люди, которые считают, что могут прийти сюда, забрать все, что им понравится, а остальных выбросить на мороз, как мусор. Директора, училище, наш зал, кузницу Бориса… Тебя. Костю.

В серебряных радужках юноши на миг промелькнула стальная, беспощадная глубина, от которой у Марины перехватило дух:

— Я просто объясняю им, что они ошиблись адресом. Очень доходчиво объясняю, на пальцах.

— Ты один против них не выстоишь, Нико, — покачала она головой, вцепившись пальцами в ремень своей сумки. — У них деньги, связи, полиция… Ты видел те машины? Это не шпана с окраины.

— Один в поле воин, если он знает, как дует ветер, — усмехнулся парень, и в его усмешке впервые за утро проглянула та самая мальчишеская дерзость, которая так зацепила ее еще в автобусе по дороге на фестиваль. — Не переживай за меня. И за Костика не бойся. Никто сюда больше не сунется. А с Борисом все в порядке, он просто металл новый отбирает, связь в ангаре глухая.

Марина вздохнула, понимая, что до конца правды он ей все равно не откроет. Но ледяное оцепенение, висевшее между ними, рассеялось. Девушка полезла в свою холщовую сумку, пошарила на дне среди связок ключей и конспектов и достала небольшой пластиковый тюбик с помятой этикеткой.

— Держи, воин ветра, — она сердито, но с явным облегчением всунула мазь ему в ладонь. — Спасатель с календулой. Два раза в день мазать, особенно на ночь. И если к смотру твои пальцы не заживут, я лично пожалуюсь Аркадию Семеновичу, что ты нарушаешь режим.

Нико