41 - ый год. Часть 2 - Виталий Егоренков

Переодеть всех пленных в немецкие мундиры, к сожалению, возможностей у нас не было, зато вооружения благодаря комиссару Бухтееву, штопанному гандону, имелось достаточно чтобы вооружить каждого второго пленного если не винтовкой, то хотя бы гранатой.

Возникла проблема что делать с уцелевшими немцами. Если отпускать их здесь и сейчас с ранениями в руку то они слишком быстро попадут к своим и расскажут о побеге военнопленных. И за ними пойдёт погоня гораздо быстрее чем хотелось бы.

Для принятия тяжёлого решения я расспросил освобождённых про их бывших охранников, а затем с лёгким сердцем приказал расстрелять большинство из них, кинуть в придорожную канаву и засыпать валежником. На почти каждом из уцелевших фрицев были убитые раненые или ослабевшие красноармейцы. Не были бы тварями, остались бы в живых.

Только четверо из охранников по словам бывших военнопленных проявляли сочувствие к ослабевшим красноармейцам и даже пытались подкармливать их из собственных пайков.

Гуманистов я приказал оставить в живых, взять с собой на машинах до партизанских баз, после чего спустя недельку, если уцелеют, отпустить восвояси. Кроме того, пришлось также взять до Белоруссии сдавшихся в плен охранников базы. Этих тоже пока не за что было расстреливать.

Свое слово нужно было держать хотя бы в отношении нормальных немцев. Озвереть мы не имели права, пусть даже вокруг и крайне жестокое время.

— Пылаев, — крикнул я комиссару, — возглавишь товарищей и доведёшь их до нашей базы. Заодно приободришь бывших пленных по дороге. Прибытько, выдели комиссару десяток опытных бойцов, которые помогут дойти до цели, не потерявшись по пути.

Кто-то мог бы сказать что я сам должен был возглавить колонну освобождённых и помочь им добраться до базы. Но вокруг нас бушевала война и возможности целых несколько дней нянчиться с военнопленными у меня не было. Неподалёку, согласно трофейной карте в нескольких часах езды находился ещё один вражеский аэродром, который работал как раз на группу армий Север, рвавшихся к Ленинграду.

Если его разгромить, самолёты сжечь, а асов Люфтваффе пустить червям на корм, то нажим фрицев на колыбель революции неизбежно ослабнет. Значит и блокаду можно будет хоть немного, но оттянуть, чтобы суметь как можно больше вывести гражданских из осаждённого города. Только как бы намекнуть товарищу Сталину и прочим нашим вождям о необходимости как можно скорее вывезти иждивенцев из колыбели революции?

Здесь в нынешнее время не верят пророкам и провидцам. И может быть правильно делают, что не верят.

— Вы в самом деле видели голод в Ленинграде? — тихо спросил у меня подошедший поближе Пылаев.

— Да, и сгоревший Рейхстаг тоже. — напомнил я на всякий случай, чтобы не пополнить список трусов и паникеров.

— А на сколько верны ваши эти видения? — комиссар хоть и верил, но всё-таки сомневался.

— Пока не подводили. — я спокойно пожал плечами.

— Может быть стоит попросить наше руководство вывезти женщин и детей из Ленинграда? — предложил Пылаев.

— Было бы неплохо, только не знаю под каким соусом попросить, чтобы не сочли городским сумасшедшим. Доказательств то у меня нет. — я сердито махнул рукой.

— Это это действительно проблема, — хмыкнул комиссар. — Может быть сослаться на агентурные данные?

— Предлагаете обманывать товарищей в Москве? — восхитился я. — Вас действительно не зря к нам отправили.

— У христиан есть понятие: ложь во спасение. Не вижу ничего плохого в том чтобы из города было вывезено дополнительное количество иждивенцев. Если ваши прогнозы оправдаются, то массовую гибель населения от голода сложно будет оправдать. Даже если Ленинград и не попадёт в блокаду, как вы предсказываете, то все равно он уже недалеко от фронта, и его постоянно бомбят немецкие самолёты. В любом случае гражданских оттуда нужно срочно вывозить. — стал рассуждать комиссар. — Отправлю радиограмму в Центр, что по оперативным данным фрицы планируют взять Ленинград в блокаду и уморить защитников и жителей голодом.

Пусть руководство подумает над этой информацией. Хуже не будет.

Тут с ним сложно было не согласиться.

Глава 21

Пламя — Центру.

По полученным от пленных данным Первый сообщает о планах немцев окружить Ленинград, установить блокаду и заставить его защитников и население умереть с голоду.

Первый просит Центр организовать вывоз гражданских и иждивенцев из города. Пламя.

24 августа 19.30

Немецкий аэродром был очень сильно укреплён и имел охрану численностью минимум в две роты. Вокруг стояли деревянные столбы с протянутой между ними колючей проволокой в четыре ряда. Кроме нескольких пулеметных вышек и десятка зенитных орудий по периметру располагались три броневика и два танка Т3.

Учитывая, что мы отправили часть бойцов охранять продуктовый конвой, а часть выделили на сопровождение освобождённых из плена солдат, а ещё погибших и раненых ( огромное спасибо комиссару Бухтееву), то с оставшимися полутора сотнями партизан такую цель брать штурмом было крайне рискованно.

Со мной из биноклей рассматривали аэродром сержанты Черкашин, Александров и Пушкин. Первый был из моего отряда, а двух других вместе с людьми, я одолжил до конца операции у командиров соседних партизанских отрядов.

К сожалению, мой командир отделения сержант Иванов погиб при освобождении пленных ( не путаем с другим Ивановым, командиром отдельного партизанского отряда), а заместитель Прибытько уехал на базу с продуктами, как с наиболее важным фактором грядущего выживания партизан, учитывая будущую продовольственную блокаду фрицев. Других лиц командного состава у меня не было.

— Что скажете, товарищи? — спросил я командиров подразделений.

Те какое-то время молчали, чесали затылки, смотрели в бинокль, затем высказали мнение, которое в принципе я поддержал:

— Тут, товарищ майор, для нашего нынешнего отряда всё очень печально. Врагов больше по численности, плюс броневики и танки. Они настороже и в обороне. Убиться о аэродром мы можем, а вот захватить его и разрушить вряд ли. Даже если нападём неожиданно и ночью.

— Согласен полностью, товарищи, но есть