41 - ый год. Часть 2 - Виталий Егоренков

Мы выехали после хорошего послеобеденного сна и сытного ужина, надеясь достигнуть топливной базы к трем утра и взять фрицев тёпленькими.

Поджечь и разгромить подобное хранилище бензина особенно на расстоянии не большая проблема.

А вот захватить топливо целым и невредимым, не поджечь его в процессе, вот это хитрый квест.

Трофейные машины, фашистская форма, достаточно хороший немецкий, всё это на некоторое время усыпило бдительность фрицев, а когда тебе приставляют ствол к пузу и говорят ласково с доброжелательной улыбкой: «хенде хох», брыкаться уже поздно.

Мы взяли базу без единого выстрела, заправили машины на полный бак, реквизировали оружие и сухпайки у охраны, готовились продырявить руки пленным и поджечь оставшееся топливо, но тут на базу в сопровождении охранной роты Вермахта прикатила колонна заправщиков для танков Гудериана.

Вот так встреча на Эльбе.

Мы начали стрелять чуть раньше чем вновьприбывшие.

Всё-таки фрицы совсем не ожидали врагов на базе, да и немецкая форма на нас немного сбивала их с толку. Подсознательно сложно стрелять в человека, одетого в твою форму. А вдруг это свой? А вдруг ты ошибаешься и это не враг?

На этом погорело немало наших товарищей в самом начале войны, когда русскоязычные диверсанты противника в гимнастёрках РККА с хорошими качественными документами внаглую рвали наши коммуникации, убивали военачальников, захватывали мосты и вокзалы.

У нас сейчас таких проблем не было.

Я расстрелял из своего трофейного мп-38 ближайших фрицев прежде чем они успели опомниться и схватиться за оружие.

В итоге мы положили в течении пяти минут почти всю охрану бензовозов за исключением нескольких, сдавшихся в плен.

Водители машин участие в битве не принимали, сразу же «выкинув белый флаг».

Мы убили почти сотню фрицев и потеряли две дюжины своих, хорошо ещё что половину ранеными.

В награду получили два десятка бензовозов, почти сотню винтовок Маузер и немалое количество пайков.

К сожалению, некоторые из бензовозов оказались продырявленными во время боя, но дюжина оставалась вполне на ходу и могла быть заправлена.

Чем мы и напрягли персонал базы.

— Что предполагаете делать с пленными? — поинтересовался комиссар.

Кстати, во время боя я краем глаза наблюдал за ним.

Он оказался достаточно смелым человеком, не растерялся, лично прикончил пару гитлеровцев из своего ППД, Однако на рожон тоже не лез. Что наверное даже лучше, чем просто хорошо.

На войне нет ничего хуже безумно смелого командира, поднимающего своих бойцов в лихую атаку под вражеским пулемётным огнём. Хорошо ещё если враг такого героя сразу шлёпнет. Хуже если он заговорённый, и пули летят мимо, попадая в бедолаг рядовых. Водит такой любимец валькирий своих бойцов в самоубийственные атаки, люди по глупому гибнут пачками, а он получает медали и новое пополнение, взамен потраченным на безумные выходки солдат.

Необходимость одеться в немецкий мундир комиссар тоже воспринял с пониманием, но от советского оружия отказываться не стал, мол, сейчас полным- полно фрицев сражающихся с нашим оружием, захваченным у попавших в плен или на складах.

— Раним в руку, перевяжем и отпустим. — пожал плечами я.- Пока нет информации о расстрелах наших пленных в Минске, не вижу смысла зверствовать.

Оказалось, что я отстал от жизни, а комиссар имел самую последнюю информацию.

— Немцы устроили казнь в Минске, но расстреляли не четыре тысячи, как собирались изначально, а только две сотни командиров и коммунистов. Остальных пока помиловали, потому что партизаны проявили гуманность в нескольких случаях и отпускали пленных с легкими ранениями. — сообщил мне комиссар. — Приказ о расстрелах не отменили полностью, а внесли дополнение: если партизаны отпускают пленных немцев живыми хотя бы с легкими ранениями, то часть приговорённых к казням получают помилование. Число и состав на усмотрение коменданта.

Я всерьёз задумался.

Я был рад, что большая часть пленных избежала казни, по крайней мере пока, и одновременно очень сильно зол, потому что две сотни наших товарищей в Минске погибли, а мы ничем не смогли им помочь.

— Вам, товарищ комиссар, просьба подумать как нам, партизанам, на это реагировать, — сказал я Пылаеву. — С точки зрения политики и торжества социалистического закона.

Комиссар размышлял не слишком долго:

— Надо сообщить в Москву и попросить инструкции. Все-таки вопрос важный, политический.

Но сам я думаю, что если были расстреляны командиры, то и нам нет никакой возможности отпускать командный состав из захваченных в плен. Рядовых и сержантов можно продолжать ранить и перевязывать, как у вас заведено, немецких офицеров после допроса расстреливать… тех кто, разумеется, не захочет купить жизнь сотрудничеством.

— Отличная идея, — обрадовался я. — Нужно будет согласовать её с Москвой и другими отрядами. Был не прав, признаю, вы, товарищ Пылаев, действительно приносите большую пользу. И в бою не прячетесь за спинами, и мозгами работать умеете. В любом случае свой паек отрабатываете с лихвой.

Комиссар довольно улыбнулся.

Глава 19

23 августа 41 года 20.20

Мы сожгли и разрушили на топливном складе, всё что могло гореть, отправили на свои базы вместе с ранеными и бензовозами часть партизан для охраны, а сами «отправились за покупками» на большой склад Люфтваффе.

Машины и основные силы партизан спрятались за несколько километров, а мы с несколькими командирами отрядов и комиссарами с небольшой охраной подобрались поближе посмотреть на объект будущей атаки из биноклей.

Склад оказался не такой большой, как я надеялся, даже компактный, только вот по итогам наблюдения обнаружилось больно много охраны для такого объекта.

При чем большая часть фрицев была почти незаметна на первый взгляд.

Только долгий и внимательный осмотр окрестностей позволил выявить дополнительные силы немцев.

— Очень похоже на ловушку, товарищи, — сказал командир Иванов, покусывая губу.

— Согласен, — ответил я, — интересно только вот на нас конкретно они нацелены или просто на партизан?

— Непонятно. Но смысла