41 - ый год. Часть 2 - Виталий Егоренков

Комиссары отошли в сторонку обсуждать будущую работу по окормлению коммунистической паствы, а мы с командирами окружили карту.

Большинством голосов было решено сначала взять на абордаж топливную базу, так как дефицит бензина у партизан был еще больше чем дефицит продуктов. Особенно в тех отрядах, которые использовали для передвижения больше грузовики чем лошадей.

В этом смысле лошадь гораздо более правильный для партизан транспорт: более проходима, сама ищет корм, а при необходимости легко превращается во вкусное диетическое мясо.

Грузовик к сожалению травой не питается и на шашлык не годен.

В течение часа мы согласовали время и планы нападения, на всякий случай все командиры пообещали сообщать простым партизанам неправильную информацию о целях операций.

Пусть агенты немецкой разведки сообщают ложные сведения своим шефам.

По моей настоятельной просьбе этих товарищей даже перевели в хозвзводы, чтобы они ненароком не погибли в бою.

Выявленных вражеских шпионов нужно холить и лелеять, беречь пуще собственного ока, аккуратно скармливать дезинформацию.

После окончания обсуждения, меня отозвал в сторону капитан госбезопасности Ветрук и тихо предупредил:

— Не нужно ссориться со своим комиссаром, товарищ майор. Ваше стремительное возвышение по карьерной лестнице может так же быстро прерваться.

У комиссаров большие полномочия, в том числе по вашему отстранению и взятию командования на себя.

— Да нет проблем, капитан, пусть попробует. — я усмехнулся. — Там в Ставке видимо совсем не понимают нашу специфику. Мы здесь на самообеспечении, командуют отрядами нередко не самый старший по званию, а самый авторитетный и проверенный в боях командир.

Такой вот комиссар может взять командование на себя условным партизанским отрядом имени 20 лет октября. И что?

После этого отряд сразу же самораспустится и организуется в новый имени 15 лет комсомола. А комиссар останется руководить старым отрядом, состоявшим из одного активного партизана.

Капитан усмехнулся в ответ и пожал плечами. Мол, смотри сам, я тебя предупредил.

Не глупый он товарищ, да и не говнюк.

— Я запрашивал у ставки боеприпасы, связь, оружие, продукты, — он скривился. — А они прислали комиссаров. Правда с рациями. Они обладают навыками радиосвязи, вполне способны обучить других людей, так что совсем бесполезным грузом не станут.

Я вздохнул, как-то не испытывал я особой тоски по отсутствию руководящих посланий из Москвы, откуда, разумеется, гораздо лучше чем из Брянских лесов видно как брать штурмом хутор Колупаевка с гарнизоном из трёх фрицев и четырёх полицаев.

Читывал я в прошлой мирной жизни мемуары Ковпака и прочих партизанских командиров. Поругивали они руководство партизанского движения, сидевшее в уютных московских кожаных креслах на усиленном продпайке.

Да и партизанские знаменитые рейды, организованные по приказу Москвы, тоже не блистали большой эффективностью. Потерь было много, героизма ещё больше, а вот ущерба для врага куда меньше чем если бы они в своих лесах сидели и делали вылазки на знакомые им немецкие коммуникации.

Эффектность была, эффективности, к сожалению, меньше.

По прибытию в отряд я дёрнул Пылаева в сторону пообщаться.

— Комиссар, нужно сразу расставить точки над и, как говорили до революции.

Мне командовать не мешать, партизан сильно не грузить, потому что они и так почти круглые сутки заняты.

Но если вы поможете поддержать дух и бодрость моих бойцов, то сработаемся.

К сожалению, комиссар вместо того чтобы принять предложение, скривился с высокомерным видом и процедил:

— Меня и моих товарищей прислало правительство чтобы не допустить махновщины и отклонения от руководящей линии партии.

Я вам не подчиняюсь и поэтому буду делать то что считаю нужным в рамках своих полномочий.

Я вздохнул:

— Ты, комиссар, правильные вещи говоришь, только вот не всегда правильные слова соответствуют верным делам.

Мне как-то рассказывали поучительную историю про товарища, отправленного руководителем в некий колхоз, в котором не до конца были изжиты кулацкие элементы и прочие нехорошие проявления.

Товарищ очень хорошо знал труды Ленина, Маркса, Энгельса, ну вот беда: ни censored не понимал в сельском хозяйстве. С 14 лет работал на заводе, потом гражданская война, продотряды, продразвёрстка, борьба с кулаками.

В принципе ничего не страшного если руководитель ни censored не понимает в том чем руководит, главное чтобы нормальных заместителей и помощников себе набрал и слушал их советы.

Но товарищ считал себя самым умным и, к сожалению, этим не озаботился.

Хлеб он велел сажать ещё зимой, мол, быстрее вырастит, а когда урожай, разумеется, погиб на корню, обвинил пол деревни во вредительстве и антисоветчине.

На счастье крестьян следователь, который приехал расследовать этот случай, был деревенский.

Установив, что новый председатель категорически нарушил все нормы и правила земледелия, следователь арестовал этого авторитетного товарища и возбудил дело о саботаже.

Как ни странно хорошее знание марксизма-ленинизма не сильно помогло незадачливому председателю колхоза на суде: впаяли 10 лет строгого режима, да и то только благодаря старым заслугам. Другого на его месте просто расстреляли бы.

Так что вы, товарищ комиссар, не думайте что вредительская деятельность под лозунги победы коммунизма поможет кому-то избежать трибунала и расстрела.

Враг нынче очень хитро маскируется под верного последователя товарищей Сталина и Ленина. На словах они за коммунизм, но мы же будем смотреть по делам?

Я окинул комиссара жёстким взглядом.

Тот с вызовом смотрел в ответ.

Упертый. Жаль.

— Ну и хрен с тобой, золотая рыбка. — сказал я. — Будешь мешать — познакомишься с нашим партизанским правосудием, самым гуманным правосудием в мире.

Пылаев немного сдал назад:

— У меня задача помогать, а не мешать вам, товарищ майор. Предлагаю решать разногласия в рабочем порядке.

Ну в рабочем, значит в рабочем.

Комиссар собрал личный состав отряда за исключением тех кто стоял в карауле или был в разведке.

Сначала народ воспринял Пылаева со скепсисом, особенно в части лекции про руководящую роль партии, но затем комиссар переключился на сводку с фронта, и народ стал слушать гораздо внимательнее.

Враг рвался к