Фантастика 2026-171 - Игорь Валерьевич Минаков

А теперь он стоял на куполе Рейхстага и смотрел на поверженный Берлин. Город, из которого исходила самая страшная угроза в истории, где лавочники, спевшиеся с чванливыми баронами, готовили гибель миллионам советских людей.

— Разрешите доложить, товарищ подполковник! — обратился к нему младший сержант Кантария.

— Докладывайте, товарищ младший сержант.

— Ваше приказание выполнено. Знамя дивизии на куполе Рейхстага водружено.

— Благодарю за службу, боец, — ответил Гаврилов. — Спасибо, ребята!.. Понимаете ли что вы сделали?.. Вы не просто подняли знамя дивизии над центром Берлина, вы ознаменовали нашу Победу над врагом. Запомните этот день, тринадцатого ноября, день когда мы взяли Берлин.

Берлин. 13 ноября 1941 года.

Дорога к Рейхстагу была забита битым камнем, искореженным железом, брошенной техникой. Машина то и дело останавливалась — саперы снимали мины, связисты перетягивали кабели. Охрана прочесывала руины.

Наконец, мне это надоело. Я вышел из машины, пошел пешком, плотно окруженный автоматчиками охраны. Грибник и Трофимов шли рядом. Маландин остался в штабе. У него была уйма работы. Надо было подготовить подробное донесение в Москву.

Берлин лежал в руинах. Из окон свисали простыни — белые флаги капитуляции. На углах стояли наши патрули, собирали оружие, строили и обыскивали пленных. И бдительно обшаривали взглядами руины, которые умеют порой внезапно стрелять.

Кроме наших бойцов и военнопленных, стали встречаться и гражданские. В основном старики, женщины и малые дети. Взрослые горожане поглядывали на нас с опаской, не зная, чего ждать. А дети уже шастали возле молчащих орудий.

Старшинам приходилось приглядывать за сорванцами. Кое-где уже дымили полевые кухни, распространяя умопомрачительно вкусные запахи. В руках гражданских стали появляться миски и другие емкости. Понятно, война войной, а жрать хочется.

Я вышел на площадь перед бывшим немецким парламентом. Рейхстаг высился передо мной, серый, громоздкий, обгоревший, израненный осколками. Дым поднимался откуда-то изнутри, выбивался сквозь разбитые окна.

И вдруг я увидел его. Над куполом, высоко, на порывистом ветру, билось алое полотнище. Оно было большое, яркое, заметное даже сквозь дым. Кто-то приладил его на остатки металлического каркаса, и теперь оно развевалось над городом.

— Знамя над Рейхстагом, — тихо проговорил я. — То самое…

Трофимов тоже замер, задрал голову.

— Красивое, товарищ Маршал, — с чувством заметил он.

— Красивое, — согласился я. — И дорогое.

— Почему дорогое? — удивился сержант.

— Потому что за него заплачено кровью.

— Верно, — вздохнул ординарец.

Я постоял, глядя на знамя. Мой путь к нему начинался в песках Халхин-Гола, на льду Финского залива, в подземном КП на Украине, в лесах родной Белоруссии, на переправах через Вислу и Одер. Я долго шел к этой минуте и дошел.

— Трофимов, — сказал я. — Дай закурить.

Ординарец протянул мне папиросу. Я закурил, не отрывая глаз от знамени.

— Георгий Константинович, — окликнул меня начальник особого оперативного отдела. — Радиограмма из штаба. Берзарин доложил, что Рейхстаг полностью зачищен. Сам генерал-полковник командует сейчас зачисткой Рейхсканцелярии.

— Передайте благодарность личному составу. И пусть кончают с Рейхсканцелярией.

Фленсбург, штаб-квартира гросс-адмирала Дёница. 13 ноября 1941 года.

Дёниц сидел во главе длинного стола, за которым разместились те, кто еще сохранял видимость власти. Слева от него облокотился о столешницу генерал-фельдмаршал Кейтель, начальник штаба ОКВ, голова его была перевязана.

Справа скорчился генерал-полковник Йодль, который выглядел не лучшим образом. Дальше расположился чопорный Риббентроп, министр иностранных дел. Он делал вид, что все в порядке, но правое веко его подергивалось.

Шпеер, министр вооружений, сидел чуть поодаль, сложив подрагивающие руки на столе. Партайгеноссе Борман, начальник канцелярии НСДАП, мрачный, набычившийся, занял место в углу, подальше от света.

— Господа, — начал Дёниц, обводя присутствующих тяжелым взглядом. — Только что получена радиограмма из Берлина. Рейхстаг взят русскими. Над его куполом водружено красное знамя. Последний оплот нашей обороны, Рейхсканцелярия, еще сражается.

В комнате повисла тишина. Только слышно было как гудел вентилятор, нагнетая в кабинет теплый воздух. За стенами штаб-квартиры дул пронизывающий морской ветер, предвестник наступающей зимы.

— Когда это случилось? — уточнил начальник штаба ОКВ.

— Сегодня, в семнадцать часов по берлинскому времени.

— Это конец, — тихо сказал Шпеер.

— Это не конец, — резко возразил Риббентроп. — Мы должны начать переговоры с Западом. Англичане и американцы не хотят, чтобы Германия стала советской. У нас есть шанс.

— От имени кого вы собираетесь вести переговоры? — удивился Йодль, подняв голову. — Жуков, Рокоссовский, Ватутин уже в центре Берлина. Их танки бьют по Рейхсканцелярии.

— Рейхсканцелярия еще держится, — сказал Борман. — Части СС обороняют ее. Если мы сможем продержаться несколько дней…

— Несколько дней? — перебил его рейхспрезидент. — У нас нет нескольких дней. Русские возьмут Рейхсканцелярию сегодня или завтра.

— Тогда что вы предлагаете? — спросил министр иностранных дел, поворачиваясь к нему.

— Капитуляцию, — ответил Дёниц спокойно. — Полную и безоговорочную.

— Это предательство! — воскликнул Борман. — Фюрер завещал нам бороться до конца!

— Фюрер мертв, — отрезал гросс-адмирал. — И о нем сейчас лучше не вспоминать. Мы должны спасти немецкий народ, а не нацистскую партию.

Борман хотел возразить, но Кейтель положил ему руку на плечо.

— Он прав, — сказал генерал-фельдмаршал. — Война проиграна. Если мы не капитулируем сейчас, русские будут брать город за городом. Миллионы немцев погибнут.

— Уверен, что американцы с англичанами вмешаются, — упрямо проворчал Риббентроп.

— Они уже начали переговоры со Сталиным, — ответил рейхспрезидент.

— А вы наверняка начали прощупывать почву, не согласовав с нами? — вспылил Борман, вскочил и опершись руками о стол.

— Я начал это делать, как глава государства, — ответил Дёниц. — И предлагаю вам присоединиться. или уйти.

Гросс-адмирал хитрил. Уходить было некуда и не на чем. Воздух контролировался русскими. Железные и шоссейные дороги опасны. Единственный вариант уйти морем, на борту субмарины, но все подводники починялись Дёницу. Борман это понял и сел.

— Что я должен делать? — спросил Шпеер.

— Продолжать руководить эвакуацией заводов и населения на запад, — сказал Дёниц. — Мы должны сохранить хотя бы часть промышленности. И немедленно отдайте приказ об освобождении всех узников из концлагерей.

— Освободить заключенных? Вы с ума сошли! Они же перебьют охрану!

— СС, — презрительно отмахнулся рейхспрезидент.

— А что делать мне? —