Фантастика 2026-171 - Игорь Валерьевич Минаков

— Готовьте проект обращения к свободным нациям и одновременно формируйте делегацию для переговоров о капитуляции.

— Из кого я соберу эту делегацию? — проворчал министр иностранных дел.

— Постарайтесь привлечь лиц наименее связанных с нацистским прошлым, — ответил гросс-адмирал.

— Какова будет моя роль? — поинтересовался Йодль.

— Нелегкая, мой старый товарищ… Вам придется эвакуировать все части вермахта из зоны боевых действий и организовать для военнослужащих лагеря для дальнейшей их передачи под командование наших будущих союзников.

— Мне-то что делать? — осведомился Борман.

— Как партайгеноссе, займитесь упразднением национал-социалистической рабочей партии Германии, — ответил рейхспрезидент и поднялся, давая понять, что совещание окончено.

— Господа, — сказал он. — Германия проиграла войну. Теперь наша задача — проиграть ее достойно. Чтобы нас не уничтожили, как нацию. И чтобы мы могли начать все сначала.

Берлин, площадь перед Рейхсканцелярией. 14 ноября 1941 года.

Дым над городом рассеивался медленно. Осеннее солнце, тусклое и холодное, пробивалось сквозь серые облака, освещая руины, обгорелую технику и собравшихся поглазеть мирных жителей. В центре площади сколотили трибуну.

Перед нею были выстроены полки победителей. Парадки ни на ком не было. Красноармейцы в штурмовых куртках, с бронежилетами поверх, с автоматами и винтовками, еще не остывшие после боя смотрели на своих командиров.

За нашими спинами дымилась Рейхсканцелярия — последний оплот фашистов. Ее удалось усмирить ночью. Загнанные в угол эсэсовцы, фольксштурм и остатки вермахта огрызались, как могли.

Пришлось применить тяжелую артиллерию и танки. В шесть утра над руинами взвился белый флаг. Я приказал отделить агнцев от козлищ, в смысле — солдат вермахта и ополченцев фольксштурма от эсэсовских недобитков. Последних сразу расстрелять.

Утром к Рейхстагу подъехали другие командующие фронтов и армий. Я принял их в импровизированном штабе, размещенном в парикмахерской. Наскоро обсудили текущую обстановку. Уже не фронтовую, скорее — по охране порядка.

В таком огромном городе, как Берлин, слишком много нор, где могли прятаться недобитые эсэсовцы, полицейские, сотрудники Гестапо и просто уголовники. На особые оперативные отделы фронтов ложилась колоссальная нагрузка.

Ясно, что придется привлекать здешних коммунистов, освобожденных из тюрем. Кроме того, придется налаживать быт горожан, заботиться о кормежке и оказании медицинской помощи. Признаться, не без облегчения я назначил комендантом города Берзарина.

На этом же совещании было решено провести митинг. К параду Победы мы еще готовы не были. Да и рано было праздновать. Капитуляция подписана не была и не все части вермахта в Германии сдались.

Правда, по радио выступил назначенный гитлеровским завещанием рейхспрезидентом гросс-адмирал Дёниц и заверил, главным образом своих заморских друзей, что приказал всем частям сухопутных, морских и воздушных сил прекратить бессмысленное сопротивление.

Свежо предание, да верится с трудом. Скорее всего, этот бравый подводник готовит войска к сдаче союзникам. И я надеялся, что в Кремле это хорошо понимают, но сейчас надо было выступить перед нашими войсками.

— Товарищи генералы, старшие и младшие офицеры, товарищи красноармейцы, — начал я. — Сегодня мы стоим на земле, которую враг считал своей навечно, но она стала нашей. Мы прошли от Минска, Бреста, Львова, Таллина и Риги до Варшавы и Берлина. Мы вынесли горечь поражений и радость побед. Мы потеряли многих наших товарищей. Мы их никогда не забудем. — Я помолчал. — Сегодня мы победили. Не потому, что у нас больше оружия или бойцов, а потому, что за нами была правда. Не стану обманывать, война не закончена, враг еще вполне способен совершать подлые вылазки. Мы двигались слишком быстро, чтобы тщательно зачищать тылы, но ядовитые зубы мы у гадины вырвали. Гитлер убит своими же генералами. Палач Гиммлер от страха покончил с собой. Брехуна Геббельса ищут и найдут. Остальная верхушка трусливо бежала и теперь корчит из себя немецкое правительство в изгнании. Мы их всех выловим и будем судить. И вот тогда, товарищи, поедем по домам. Жить, строить, растить детей, чтобы наши внуки никогда не знали, что такое война.

— Ура! — крикнул кто-то в первых рядах.

— Ура! — подхватили тысячи, да еще и захлопали.

Я повернулся к Рокоссовскому. Он кивнул и шагнул вперед.

— Товарищи! — его голос был хриплым, но звучал твердо. — Я командующий Северо-Западным фронтом. Мы с вами шли через Прибалтику и Восточную Пруссию. Мы видели смерть, голод, разруху. Мы видели, как горели города и как умирали люди, но мы знали, что идем к победе. И мы победили. Спасибо вам за мужество и выдержку!

Его выступление тоже приветствовали громовым «Ура!» и аплодисментами. Настал черед Ватутина.

— Товарищи! — заговорил он с мягким украинским выговором. — Юго-Западный фронт прошел через Карпаты, разбив немецкие войска, отступавшие из Румынии и Венгрии и надеявшиеся, что смогут оказать помощь тем фашистам, что обороняли Берлин. Мы с вами форсировали реки, брали крепости, сражались в горах, но мы не остановились. И вот мы здесь у развалин Рейхстага. Мы победили. Честь вам и слава, товарищи бойцы! Вечная память павшим героям!

— Ура! — одобрили его выступление красноармейцы.

Я махнул рукой, и оркестр заиграл «Прощание славянки». Повинуясь приказу разойтись, стройные каре полков стали размываться, превращаясь в толпу людей, которые много и славно трудились и теперь получили право немного отдохнуть.

Фленсбург — Берлин. 15 ноября 1941 года.

Осеннее утро встретило их холодным ветром с Балтики. На летном поле стоял «Ju-52», на борту которого уже были нанесены новые опознавательные знаки, наспех намалеванные поверх прежней символики. Эти белые круги обозначали капитуляцию.

У трапа выстроился почетный караул, представлявший собой жалкое и комичное зрелище. Они были в черной униформе, с касками на головах и карабинами с примкнутыми штыками в руках, но ни свастики, ни имперских орлов на их мундирах не было.

По приказу генерал-полковника Йодля, назначенного Дёницем командующим вооруженных сил Германии переходного периода, приказал удалить с военной формы всю партийную символику.

Отдав караулу честь, первым по трапу поднялся генерал-фельдмаршал Кейтель. Вслед за ним семенящим шагом взбежало несколько промышленников не высокого ранга и профессоров, наспех собранных по учебным заведениям.

По замыслу рейхспрезидента, эти люди должны были представлять переходное правительство новой Демократической Германии, но судя по выражению их лиц, надеялись избежать столь сомнительной чести.

Риббентроп, в сером пальто и шляпе, поднялся по трапу последним. Перед этим он долго прощался с женой, которая оставалась во Фленсбурге. Та стояла молча, не проронив ни слезинки. Видимо, не рассчитывала заполучить супруга обратно. Во всяком случае, живым.

— Герр Риббентроп, — сказал Кейтель,