Реликварий - Александр Зимовец

глазами какой-то фантастический танец, от которого заболела голова, а когда он снова смог что-то видеть, то сидел на холодной ступеньке в библиотеке и завороженно смотрел на пурпурный светильник в двух шагах от себя.

— Ты здесь? — услышал он голос Эона. — Надо же, я боялся, что он уже не отпустит тебя.

— Кто он? — спросил Герман, у которого все еще мешались мысли.

— Теирон Испытующий, — ответил дух. — Это один из старейшин рода, в его владениях были мощные артефакты, контролирующие само время. Он отвечал за нравственную чистоту членов рода, и время от времени отправлял нас в Чистилище — нечто вроде параллельного пространства, осколок в осколке. Некоторые из нас не возвращались оттуда. Он говорил, так происходит с теми, кто недостаточно чист душой.

Герман нервно сглотнул.

— Я… вряд ли достаточно чист, — проговорил он.

— Тем не менее, тебя он пропустил дальше. Ладно, не думай пока об этом. Соберись, мы почти у цели.

Глава восемнадцатая, в которой вспыхивает пламя

Еще за два этажа до последнего Герман начал замечать, что становится жарко — жарче, чем на поверхности. Его, впрочем, это уже не очень беспокоило — после странной беседы с Тейроном испытующим он находился в каком-то странном состоянии, и оттого жары почти что не замечал.

Ему уже было все равно. Последние несколько часов до того вымотали его, что он чувствовал себя полностью опустошенным и хотел одного лишь — чтобы это быстрее закончилось, хоть чем-нибудь. А ведь еще предстояло возвращаться назад — подниматься вверх по бесконечной лестнице. Стоило об этом подумать, как в голове Германа закрадывалась мысль: а не лучше ли, чтобы его похоронили прямо здесь?

— Жарко… — проговорил Эон, когда они преодолели еще один лестничный пролет и оказались в помещении точно так же уставленном стеллажами, вот только здесь они… горели. Горели и лежащие на них книги, вот только отчего-то не сгорали. Это казалось некой бутафорией, иллюзией чрезвычайно реалистичной. Вроде искусственного камина, который Герман однажды видел, и в котором иллюзия языков пламени создавалась движущимися зеркалами, а треск поленьев производился особой машинкой.

Пожалуй, это все выглядело даже глупо. Кто-то явно хотел обмануть его зрение, отвести глаза…

Вот только Герман теперь видел не только глазами. А даже если и глазами, то не только то, что доступно обычным людям. И движение — невидимое, почти неслышимое, но стремительное и враждебное, он успел заметить, и именно в тот момент, когда едва не стало слишком поздно.

Не прошло и секунды, как Германа вдруг всего обдало жаром с головы до ног, словно кто-то открыл дверцу жарко натопленной печи, а вслед за этим в щит его, который он предусмотрительно выставил, врезалась полоса пламени. Герман прыгнул назад, на лестницу, споткнулся, рухнул на ступени, больно ударившись.

Тут он заметил, что полоса пламени была узким лезвием, и что лезвие это держала в руке стройная молодая эльфийка в черно-алых доспехах. Мгновение спустя она отвела свое лезвие назад и тут же с криком выбросила его вперед, метя прямо в Германа. Тот машинально обратился к магии внутри себя, но ближе всего ему сейчас была огненная магия Ариадны. Ее-то он и высвободил, создав между собой и эльфийкой стену огня… которую лезвие преодолело без малейшего сопротивления, и ему только чудом удалось отпрянуть в сторону и не быть насаженным на него, словно на вертел.

Он ринулся по лестнице вверх, к предыдущей комнате, эльфийка — за ним. Там он встретил ее брошенным огненным шаром — ни на что другое не хватало сил — но и он не причинил ей ни малейшего вреда. Герман с ужасом осознал, что противопоставить ее магии он ничего не может. Да Ариадны был здесь совершенно бессилен, а его собственные силы почти что его оставили.

Тиу — а это определенно была именно она — похоже, почувствовала его слабину. Лицо ее, обрамленное языками пламени, было одновременно озарено охотничьим азартом. Вероятно, вторжение чужака в ее владение стало первым ее развлечением за долгое время, и, возможно, от этого она не стремилась пригвоздить его сразу, а наслаждалась страхом и отчаянием своей жертвы.

Как на зло куда-то снова пропал Эон. А Герман немалые надежды возлагал на его ледяную силу. Однако приходилось как-то справляться самостоятельно.

— Просто выслушай меня! — выкрикнул он, и зеркало перевело его отчаянный крик, но на эльфийку он не произвел никакого впечатления. Охотничий азарт ее совершенно не покинул, и уже в следующую секунду Герман едва избежал участи бабочки, пронзенной раскаленной булавкой.

— Твой отец, Кайрон! — выкрикнул Герман. — Он послал меня!

Но и упоминание Кайрона не произвело никакого эффекта. Удар меча, еще удар! От этих ударов, мощных и яростных, вспыхивало пламя, охватывая даже камни, на которых оставались темные следы.

Герман увернулся от одного такого удара, другой отвел при помощи щита, но в следующий миг с пальцев Тиу сорвался огненный шар, едва не влетевший ему прямо в грудь. Только бросившись на пол, он смог уклониться от этого выстрела, но, оказавшись на полу, был теперь почти беззащитен перед новым ударом.

Эльфийка, очевидно, тоже почувствовала это. На ее лице, красивом, но искаженном теперь яростью, появилась кровожадная улыбка, и Герман собрал последние крохи силы, выставляя щит перед занесенным уже ею клинком, заранее уж зная, что он, скорее всего, не выдержит ее попадания.

— Довольно! — раздался буквально из неоткуда голос Эона, и перед Тиу выросла ледяная стена, в которой выброшенный ею клинок, увяз, словно ложка в густой патоке.

Эльфийка выкрикнула тонким голосом нечто яростное, что зеркало Германа, кажется, даже не смогло перевести, дернула отчаянно меч на себя, не смогла его вытащить, крикнула снова, затем всадила последовательно в стену несколько огненных шаров, отчего та вся оплыла и истончилась.

— Выслушай его! — выкрикнул Эон, и она стала искать его озверелым взглядом, явно планируя растерзать того, кто посмел встать у нее на пути. — Выслушай, это важно! Сделай над собой усилие, стань хоть на минуту прежней Тиу, я знаю, это пока еще возможно!

— Ты должна пойти со мной, — сказал Герман быстро. — Ты — ключ к башне, и мне нужно войти туда. Чтобы спасти всех. Спасти твой дом — и мой тоже.

— Я ничего тебе не должна, чужак, — ответила она с презрением, не переставая продавливать его защиту лезвием. — Ты пришел сюда, в святая святых, осквернил это место своим присутствием, и ты пожалеешь об этом.

Чувствовалось, что она и впрямь делает над собой большое усилие, чтобы просто слушать и понимать услышанное,