Реликварий - Александр Зимовец

— Тебя к этому призывает твой отец, — проговорил Герман. — Но прежде всего — тебя к этому призывает твой долг.

— Долг! — голос Тиу взвился, полный возмущения. — Что ты знаешь о долге? Ты чужак, пришедший грабить наше достояние, стервятник, прилетевший пировать на наши тела…

— Я знаю о нем не меньше твоего. В своем мире я тоже страж спокойствия и тоже — маг. Но главное, я знаю, что долг человека перед другими не исчерпывается той функцией, к которой он прикован, словно раб к веслу.

— Это пустое, — ответила она. — Пустые слова, которые ничего не меняют. Кто ты такой, чтобы говорить их мне?

— Меня пропустили к тебе. В частности, меня пропустил Теирон Испытующий. Пойми хотя бы из одного этого, что твои соплеменники сочли меня достойным. Не один только твой отец, хотя и его мнение должно что-то значить.

— Пф! — фыркнула эльфийка. — Мне нет никакого дела до чудачеств старого Теирона. Он может пропускать кого угодно, но моя миссия в том, чтобы защищать главное сокровище библиотеки, и я никому его не отдам.

— Пройдет совсем немного времени, — проговорил Герман осторожно, стараясь не делать резких движений. Лезвие длинного огненного меча все еще было направлено ему прямо в грудь, и он не собирался испытывать, выдержит ли его щит на этот раз, — пройдет совсем немного времени, и вся твоя библиотека вместе со всеми ее сокровищами превратится в прах. Весь ваш осколок в него превратится. Вы застыли здесь в своей гордости и в своем поклонении прошлому, словно мухи в янтаре, а жизнь, между тем, идет. Там, за пределами осколка, она кипит, вознося одни царства и низвергая другие. И вам не скрыться здесь от нее. Когда взорвется камень и все здесь рухнет вам придется или уйти отсюда в огромный внешний мир, или погибнуть.

Она смотрела на Германа, не сводя глаз. Кажется, она ждала, что же дальше он скажет, но длинный пламенеющий меч все еще упирался острием в его щит, не доходя какого-нибудь вершка до пуговиц на его груди.

— Ты красиво говоришь, — произнесла она. — Красиво, но совершенно бесполезно. Даже если бы я тебе поверила… а я тебя не верю и не желаю верить… все равно, моя жизнь привязана к этой функции. Я принадлежу ей.

— Ты можешь оставить эту функцию…

— А ты можешь снять с себя кожу? И надеть на себя новую? А, чужак? Смог бы ты это сделать только лишь потому, что я тебя об этом попросила? А если бы я сказала, что это нужно для спасения твоего мира? Молчишь? Так вот знай, что для rerua tulpa, полноценно слившегося со своей функцией, это столь же невозможно. Ты пришел меня просить, и при этом даже не знаешь, о чем именно просишь.

— Есть способ, — проговорил за спиной Германа Эон. — Мы все знаем, что есть способ оставить функцию.

— И ты здесь… — произнесла она с видимым отвращением. — Ты забыл о своем долге, пропустил сюда чужака, и теперь смеешь говорить мне… смеешь поучать меня…

С этими словами она рванула меч с новой, неведомо откуда взявшейся силой, и на сей раз он вырвался из стены, а она принялась размахивать им, выписывая в воздухе затейливые фигуры. Эон бросился к ней, и меч тут же обрушился на него, но на пути клинка встал его собственный — холодный, и при их столкновении в разные стороны полетели искры и ледяное крошево.

Тиу, кажется, пришла в чудовищную ярость. Эон выкрикивал ей что-то, но она ничего не слушала, только обрушивала новые и новые удары на него, не забывая при этом и о Германе, которому приходилось уворачиваться и с трудом искать в себе крохи силы для новых щитов.

Он уже тяжело дышал, с него градом лил пот, одежда его растрепалась, и большая часть пуговиц отлетела. Даже не смотря на то, что основным противником для Тиу сейчас был Эон, выжить в этой круговерти двух стихий ему было нелегко.

Время от времени Тиу что-то отрывисто выкрикивало, и Герман разобрал только то, что один выкрик зеркало перевело, как «Предатель!» а другой, как «Ты убил все, что было!».

— Можешь думать обо мне что угодно! — кричал в ответ Эон, явно с заметным трудом прикрываясь щитом. — Но этот чужак знает, что говорит. Наш дом действительно в огромной опасности, и он…

— Черт побери, да неужели я не знаю! — огонь вокруг Тиу вспыхнул, в нем появились какие-то темно-пурпурные языки пламени. — Этот мир обречен! Нет никакого смысла его спасать! Можно только исполнять свой долг — до конца!

Пламя, пылавшее вокруг нее, то и дело меняло окраску. Когда она только явилась перед Германом, в нем преобладали ярко-алые нотки, но затем оно то и дело стало наливаться зеленым или даже пурпурным. Это было темное пламя, и Герман чувствовал, что оно отражает намерения Тиу.

Эон, казалось, пришел в отчаяние от того, насколько бешеной и насколько темной она стала выглядеть. Он стал постепенно отступать к выходу, и Герман невольно стал следовать за ним.

«Господи, неужто все напрасно?» — пронеслось у него в голове. Он так долго спускался сюда, столько преодолел, и для чего? Чтобы теперь вернуться обратно к Софье и Кайрону не солоно хлебавши? А может быть, Софья как-то сумеет ее убедить? Хотя, каким образом? Да и достойно ли надеяться на девушку…

Размышляя таким образом, Герман на секунду замешкался, и тут же мундир на его груди рассекла полоска огня, прошедшая сквозь щит, хотя и с трудом. Он вскрикнул от боли. Ожог был, кажется, поверхностным, внутрь меч, все-таки, не прошел, но до чего же было больно!

Герман сделал над собой усилие, чтобы не повалить наземь, а ишь отступить дальше к лестнице, сжав кулаки. Он попытался поискать силу в этой боли, но силы в ней не было, только желание кричать и рвать врага на куски.

Тиу на секунду запрокинула голову вверх и издала крик, похожий на отчаянный боевой клич. «Я исполню свой долг!» — услужливо перевело зеркало.

— Но это и есть исполнение долга, — раздался вдруг за спиной у Тиу новый голос, на который та обернулась.

Тут и она, и Герман увидели, что за спиной ее стоит эльф в пурпурном плаще, которого Герман сперва принял за Кайрона. Однако потом он понял, что это, все-таки не Кайрон, а просто раньше Герман мало видал седых эльфов — почти совсем не видал, вот ему и показалось, что