Казачонок 1860. Том 2 - Петр Алмазный

Когда закончили, в горнице осталось только слабое амбре лекарств да самогона, но крови видно не было. Открыли ставни, чтобы хорошенько проветрить.

* * *

— Сил нет, — честно признался он. — Словно вола таскал на плечах по станице.

— Это да, Михалыч. Спасибо тебе, большое дело сделали. Я в долгу не останусь.

Степан ничего не ответил, только кивнул, потерев натруженную раненую ногу.

— Чаю бы, — добавил я. — Горячего. И поспать. Я же с Волынской, почитай, более суток назад выехал, да и дорога была нелегкая, глаза слипаются.

— Щас, — Степан поднялся, налил из самовара. — Пей, горячий еще. Сейчас похлебать принесу.

Чай и правда был горячий. Тепло растеклось по груди. Я машинально достал часы — свои трофейные, с латунной крышкой. Щелкнул, глянул на циферблат.

— Почитай пять утра, — пробормотал я.

— Спи хоть цельный день, Гриша, — попытался ободрить Степан.

— Дай Бог, — зевнул я. — Комната, думаю, уже проветрилась. Надо окно закрыть, а то околею.

Мы еще раз прошлись, проверили, нет ли следов от Лагутина. И я наконец позволил себе снять сапоги и присесть на кровать в маленькой комнате, где прежде лежал Алексей.

— Гриш, — заглянул он в дверь. — Если что… разбудить?

— Угу. Коли пожар — ну или гости нежданные, — буркнул я, закидывая руку под голову.

— Понял, — кивнул он и исчез.

Я успел только подумать, что подушка у него как кирпич, и провалился в сон.

* * *

Проснулся от звука. Сначала почудилось во сне, будто кто-то лупит кувалдой по железу. Потом сон ушел, и удар повторился уже в реальности. Глухой, тяжелый стук в ворота.

Я рывком подскочил с кровати. Пару секунд не понимая, где нахожусь — видимо, накопившаяся усталость сказывалась. Потом вспомнил: Пятигорск, Горячеводская, постоялый двор, Лагутин в погребе.

Стук повторился, уже настойчивее. Где-то в сенях зашаркал Михалыч, натягивая сапоги.

— Кто там, леший вас дери? — донеслось его сонное бурчание.

Я уже был на ногах, натягивал сапоги, когда услышал чужой громкий властный голос:

— Отворяй, хозяин!

Глава 16

Игра в прятки

Голос звучал так, что ясно было — это не новые постояльцы. Степан Михалыч, чертыхаясь, пошлепал к воротам, прихрамывая. Я отошел от стола, поднялся к окну и прильнул к щели в занавеске.

За воротами кто-то представился громко. Слов я не расслышал, но манеру уловил — знакомая. Степан открыл створку ворот.

— Доброе утро! Вчера, господин ротмистр, я уж говаривал, — донесся его голос. — Без атамана никаких обысков здесь не будет. Так уж заведено.

— Вот мы с атаманом и явились, — холодно ответили снаружи. — Предписание имеем.

Во двор первым шагнул высокий офицер в жандармском мундире, фуражка набекрень от ветра. Следом — невысокий человек в темном городском пальто и шляпе, без мундира, с очень внимательным, цепким взглядом. Замыкал троицу низенький плечистый унтер с синими петлицами.

— Ротмистр корпуса жандармов Кочубей, Федор Андреевич, — представился высокий. — По распоряжению начальника Пятигорского отдела.

Он показал Степану сложенный лист с печатью, тот только крякнул. Человек в пальто чуть улыбнулся краем губ, оглядывая двор.

Я отошел от окна. Сделал вид, что только что проснулся, поправил пояс, пригладил мокрые волосы. Выдохнул и вышел в сени, а оттуда — во двор.

Холодный влажный воздух ударил в лицо. Степан стоял у крыльца, ссутулившись; рядом — жандармский ротмистр. Чуть в стороне я увидел знакомую фигуру в черкеске и папахе.

— Здорово ночевали, Степан Осипович, — я остановился в паре шагов, поклонился атаману. — Не чаял тебя здесь увидеть с утра пораньше.

Клюев чуть поднял правую бровь. По глазам было видно — удивился не меньше моего.

— Слава Богу, Григорий, — ответил он спокойно. — Давно ли это ты у Степана гостишь?

— Со вчерашнего вечера, — пожал я плечами. — Дорога вымотала, вот и завернул.

— Так, господа, — вмешался ротмистр, повернувшись к Михалычу. — Давайте по порядку. По поручению начальника Пятигорского отделения корпуса жандармов и по предписанию наказного атамана мы обязаны осмотреть ваш двор и все помещения.

Кочубей развернул бумагу. Я разглядел жирную печать и вензель.

— Имеется подозрение, — продолжил ротмистр, — что в окрестностях Горячеводской укрывается лицо, обвиняемое в преступлениях против государя и государства.

Говорил он как по писаному.

— Атаман станицы уведомлен и сопровождает нас. Умысла против вас, Степан Михайлович, не имеем, но служба есть служба. Сигнал проверить обязаны.

— Понимаю, ваше благородие, — тяжело вздохнул Степан. — Коли предписание есть, куда мне деваться. Только за прошлый визит вы уж меня не судите… — он сдвинул папаху на затылок и покосился на штатского.

Тот как раз сделал шаг вперед.

— В прошлый раз, хозяин, — мягко сказал он, — вы нас, помнится, пустить не пожелали.

Он чуть склонил голову:

— Досадно, когда законные распоряжения вот так принимают.

— Павел Игнатьевич, — сухо перебил его Клюев, — у нас в станице гостям не грубят.

Атаман смотрел прямо, без суеты:

— Хозяин поступил по нашему укладу. Теперь вы с предписанием, я при вас. Нет нужды старое поминать.

— Разумеется, Степан Осипович, — «штатский» слегка склонил голову. — Я всего лишь констатирую факты.

Он скользнул по мне изучающим взглядом.

— Коллежский асессор Солодов, — вполголоса пояснил Кочубей, представляя штатского хозяину постоялого двора. — Прикомандирован к дознанию.

Солодов еще раз обвел взглядом всех и остановил его на мне.

— Очень приятно, — пробормотал я. — Григорий Прохоров, казачий сын из станицы Волынская.

— Про вас, кажется, уже слыхал, — сказал Солодов, чуть заметно улыбнувшись. — Это вы были со штабс-капитаном Афанасьевым, когда тот ранение получил?

— Да, я там был с казаками из нашей станицы.

— Понятно… — протянул он, о чем-то задумавшись.

Мне этот вопрос не понравился, но виду я не подал.

— Ладно, — подытожил Кочубей. — Осмотрим сперва здесь, потом уже внутренние помещения.

Он повернулся к унтеру:

— Гаврилов, по периметру пройдись.

— Есть, ваше благородие, — отозвался тот и пошел к сараям.

Жандармы прошлись вдоль забора, заглянули за стог, под навес. Глянули даже в кучу соломы. Ничего, кроме старого ведра да обглоданной кости, там не нашли.

Обошли стойла, внимательно изучили конюшню.

— Тут, кажись, порядок, Ваше благородие —