Герой Кандагара - Михаил Троян

Добрал ещё две сдобных булочки по девять копеек.

В девяностые захожу в магазин, настроение хорошее.

Почём булочки по девять? – спрашиваю продавщицу.

Она отвечает:

− Три рубля!

Я шёл по тротуару, когда из-за домов показался Дворец спорта. Он стоял недалеко от входа в Центральный парк, как страж на границе оазиса зелени и городской суеты.

Здание невысокое, всего в два этажа, но монументальное и современное, в духе позднего советского модернизма. Одели его когда-то в бежевую плитку. Его главной отличительной чертой были необычайно большие, почти во всю стену второго этажа, окна. Они разделены на огромные квадратные секции тонкими белыми рамами. За стеклами угадывалось пространство большого зала.

Фасад венчал широкий бетонный козырёк-карниз, а чуть ниже, по всей его длине, шла синяя мозаичная полоса с бегущими стилизованными фигурами спортсменов. Вечный символ движения и силы. Справа от главного входа, под отдельным округлым объёмом с куполом из стеклянных блоков, находился вход в бассейн. На стене висела деревянная планшетка с расписанием: Взрослые. Дети. Спортивная группа.

Сбоку от Дворца, за асфальтированной площадкой притулился открытый стадион. Он был огорожен толстым трёхметровым забором из силикатного кирпича. Центральные ворота сварены из толстых вертикальных прутьев и покрашены в выгоревший зелёный цвет. Они сейчас были распахнуты настежь, и изнутри доносились резкие свистки тренера и глухие удары по мячу. Шла тренировка футбольной детской команды.

Идти по улице с двумя булочками и Крем-содой в руках в это время считалось нормой. Странно, что не было налаженного сервиса для переноски продуктов, даже бумажных пакетов в обслуживании.

Тут сервис пока ещё не дошёл до продажи пакетов. Самая распространённая магазинная сумка − авоська. В ней носили и хлеб, и бутылки, и селёдку, завёрнутую в непромокаемую бумагу.

Никого не заботило, что весь товар на виду всего честного народа. В это время насчёт этого никто не парился. Зато авоська – сетчатая сумка легко вмещалась в карман, была крепкая и объёмная. И что главное, долговечная.

А вот с булочками и и Крем-содой болтаться по Дворцу спорта неприлично. Поэтому я повернул в парк.

Он чуть в стороне от Дворца спорта, за кольцом трассы. Его главный вход, обозначенный двумя массивными бетонными пилонами, словно приглашал в другую реальность. От него вглубь уходили широкие, асфальтированные продольные аллеи. Они обрамлены ровными шеренгами каштанов и деревянными скамейками. Эти аллеи, как изогнутые стрелы, вели к самому сердцу парка, к Вечному огню. Его сине-оранжевое дрожащее пламя видно даже отсюда, днём, как трепетная живая точка в зелени.

А дальше за вечным огнём возвышались карусели, во главе которых нависало почти с неба колесо обозрения.

Центральная аллея кипела жизнью, по ней сновали люди. От огня потоки счастливо уставших: мальчишки топали довольной ватагой, дед, бережно несший выигранного в тире плюшевого медведя, компания подростков, громко спорящих о том, на каких лодочках круче кататься. К огню же шли другие, с оживлением в глазах: папа с сыном на плечах, целенаправленно шагавший к колесу обозрения; девчонки в ярких кофтах, хихикая и стреляя взглядами по сторонам.

Я свернул на боковую аллею, под сень более густых клёнов. Здесь было тихо. На одной лавочке, тесно прижавшись друг к другу, сидели влюблённые. Парень что-то шептал на ухо девушке, а она, покраснев, била его ладонью по колену. Их смех был тихим и счастливым. Чуть дальше две мамы с колясками вели неспешную, убаюкивающую беседу, изредка заглядывая под пологи. В воздухе витали обрывки их разговора про соседку, которая совсем обнаглела и пытается увести мужа.

Наконец я нашёл её, свою скамейку. Она стояла в полукруглой нише из только распустившейся сирени. Вокруг ни души. Тишина, нарушаемая только далёкими вскриками ребятни с каруселей да лёгким шелестом листьев.

Присел, и дерево, нагретое за день, отдало в спину сухое, накопленное тепло. Зелёное стекло бутылки было ещё прохладным. Умело открыл Крем-соду об лавочку. Пахнуло сладкой ватой и чем-то радостным.

Сделал первый глоток из горлышка. Холодная, шипучая сладость обожгла язык.

Поставил бутылку рядом, достал из бумаги булочку. Она была ещё слегка тёплой, с хрустящей, подрумяненной корочкой и липкими маковыми зёрнышками. Отломил кусок. Внутри мякиш воздушный, пористый, с едва уловимым дрожжевым ароматом.

Ел не торопясь, запивая содовым угаром, и смотрел сквозь кружево сирени на колесо обозрения. Оно медленно, величаво вращалось, поднимая в облачное небо силуэты кабинок. Оттуда, с высоты была видна большая часть города и весь парк, как зелёное озеро.

Вспомнились автоматы с газировкой возле магазина. Рассказывал мне про них прикольную историю приятель один, когда я был в командировке в Донецке. Сам он коренной селянин, из тех мест, откуда и вышла эта история.

Дело было в давние, доперестроечные времена. Один местный селянин, Толик, частенько мотался по делам в областной центр, в Донецк. А там, на центральных улицах, не так давно, как диковинку, поставили эти самые автоматы с газировкой. Блестящие, эмалированные. В общем, ноу-хау.

Его село было от Донецка очень далеко. Местные там чаще всего посещали райцентр. Как-то раз Толик взял с собой в город односельчанина, пенсионера, который в Донецке ни разу отроду не был. Тот ходил, глазами хлопал на пятиэтажки, троллейбусы и витрины Универмага.

Вышли они на площадь, а там возле Универсама чудо техники, автомат с шипучей и колючей водой. Гоша, чувствуя себя заправским горожанином, подошёл, звякнул тремя копейками в щель. Раздалось урчание, шипение, и в поставленный стакан золотистым ручейком полилась вода с сиропом, накрываясь плотной, искрящейся шапкой пены.

Спутник его остолбенел. Глаза стали круглыми, как те самые пятаки.

− Йо-моё… А как ты это сделал? Я тоже такого хочу… попить охота.

Толик, не моргнув глазом, выдал с неизменным лицом:

− Да легко. Видишь окошко, куда стакан ставится? Туда тебе лицо и вставить нужно, чтобы тебя увидали. А потом чётко, громко говори: Здравствуйте! Я представитель колхоза имени Ленина. Дайте мне, пожалуйста, стакан воды с сиропом.

Тот, недолго думая, сунул загорелое лицо напротив металлического окошка и затараторил:

− Здравствуйте! Я представитель колхоза имени Ленина! Дайте мне, пожалуйста, стакан воды с сиропом!

Толик в этот момент незаметно кинул три копейки. Раздалось бурчание, и второй стакан стал наполняться. Мужик схватил стакан и залпом выпил, облизывая губы.

− Сладкая! − выдохнул он. − Я… я ещё хочу! Можно?

Толик лишь вздохнул, как уставший наставник:

− Ну, докладывай опять, коли хочешь. Без