Герой Кандагара - Михаил Троян

Началась борьба, велосипед был уже у них под ногами. Форцовщик тогда резко толканул мента уже двумя руками. Тот, не ожидая такой наглости, пошатнулся, и полетел спиной через лавочку, красиво задрав ноги, будто комический акробат.

Форцовщик рванул с места в карьер, и помчался по аллее прочь от фонтана, петляя между голубыми елями. Мент, чертыхаясь на весь сквер вперемешку с непечатными словами, рванул за ним. Вся его погоня была пропитана не столько служебным рвением, сколько жгучим желанием не ударить в грязь лицом перед своей девушкой.

Они промчались так метров сто, уже почти скрываясь за поворотом, когда произошло самое комичное. Форцовщик вдруг сделал резкий, виртуозный разворот на пятке, пригнувшись и оббежав преследователя, понесся обратно! Мент, уже разогнавшийся, проскочил вперед, опешил и, спотыкаясь, стал разворачиваться, теряя драгоценные секунды.

А беглец был уже у цели. Он на ходу, ловко подхватил свой велосипед с земли одним движением, разогнал его. Затем ловко запрыгнул в седло на бегу, как заправский велогонщик, преодолевающий горку. Это было настолько красиво и отработано, что даже старушки на соседней лавочке прикрыли рты, а мама с детьми замерла, показывая пальцем:

− Смотри, дядя как циркач!

Дальше в дело вступил спортивный велосипед. Пара мощных оборотов педалями, и уже форцовщика мог догнать лишь только ветер. Форцовщик сделал по-умному. Если бы он сразу поднимал велик, то не успел бы смыться. А так у него был неплохой отрыв от запыхавшегося представителя власти.

Поняв тщетность погони, мент остановился. Опёрся руками о колени и тяжело дышал, смотря вдогонку. Через мгновение он медленно, с видом полного, но унылого достоинства, пошёл обратно к лавочке, к девушке.

Опростоволосился перед ней. Что-то говорил, разводя руками. Сам виноват. Если гуляешь, так гуляй, не надо понтоватьсья. Но по его раскрасневшемуся лицу, по вздёрнутым плечам было видно: его прёт от власти. Недавно погоны надел. Ещё пахнет казармой, а тут сразу такое приключение: и погоня, и падение через скамейку, и циркач на велике. Он был не столько зол, сколько уже смущён. Девушка слушала его, кивала, поправляя причёску. Может, эти симпатичные джинсы достались ей не просто так.

А я сидел на скамейке, пытаясь скрыть улыбку. Самый настоящий спектакль на свежем воздухе. И бесплатный.

Докурил сигарету, щелчком отправил бычок в бетонную урну с дырками и двинулся в сторону дома. Но не прямо, а свернул в сторону, решив заглянуть в Спорттовары, посмотреть, что почём. Тридцатка есть, нужно посмотреть почём битки или небольшая груша.

На двустворчатых дверях висела табличка из картона, на которой выведено от руки фиолетовыми чернилами: ПЕРЕУЧЁТ. Значит, сегодня даже не зайти, они считают остаточный товар.

Прошёл мимо молочного, от которого тянуло сладковатым запахом творога и сырной сыворотки. В стороне, на асфальтированной площадке, стояла жёлтая пивная бочка, на которой крупными буквами было написано: ПИВО. Также это название обрамлено колосьями. У бочки сидела бойкая пожилая тётенька в белом халате и наливала пиво в бутыльки и бокалы. Очередь растянулась метров на пятнадцать. Чуть в стороне от бочки стояли мужички и пили пиво из рифлёных бокалов.

В очереди в основном мужики после смены, с усталыми, но оживлёнными лицами, и пара женщин с решительным видом. В руках у многих авоськи, а в них по одной-две трёхлитровых пустых банки.

Продавщица больно уж шустрая, как на шарнирах. Дородная тётка лет сорока и горластая. Мужики называют её Барракуда. Это такая огромная большая морская щука до двух метров длиной. Нападает на всё блестящее.

Мужики говорят: палец продавщице этой в рот не клади, откусит руку по локоть. И рассказывали, что очень ловко считает, особенно когда мужики под хмельком. Сорок плюс сорок – будет рубль сорок, ещё плюс двадцать – три двадцать.

Забавный парадокс антиалкогольного закона: водку или вино трудно достать, а пива, как альтернативу крепким напиткам, стали продавать в разы больше. Бочки, как грибы после дождя, выросли на каждом углу. А самогон люди теперь гнать боялись.

Глава 19

В первое же утро после выхода указа, в мусорных баках по всему городу оказалось много самогонных аппаратов. Алюминиевые и латунные, даже из нержавейки экземпляры попадались.

Шутка ли, штраф триста рублей, больше двух зарплат! Плюс бумага на работу. А это в нынешние времена позор.

Да и менты взялись за это дело рьяно. Мало того, что с них требовали показатели.

Рассказывали про одного участкового, который сделал на своём опорном пункте хитрый умывальник. Слив вёл не в канализацию, а в другую комнату, в тару. При всех жестоко уничтожал самогон, выливая его в раковину. На деле же он весь доставался ему.

Получать бумагу на работу никому не хотелось, и народ пытался решить с ментами вопрос деньгами. Поэтому у них появился особый, шкурный интерес в борьбе с народным пьянством.

В раздумьях о такой справедливости я проходил мимо стадиона техникума. На его заросшем газоне, в стороне под раскидистыми акациями, шайка Васи дезертира, а в простонародье Кулика, играла в треньку на мелочь. Послышался азартный крик, кто-то взял банк. Если взять хорошую вару, можно было поднять сразу червонец.

Открыв дверь квартиры, втянул носом воздух. Он пропах запахом жареных котлет, приправленных тушёным луком.

Идиллия рухнула, едва я заглянул в зал. Перед диваном, на узорном ковре, валялись ошмётки того, что ещё утром было гордостью семьи – радиоприёмника Спидола-240. Пластиковый корпус расколот на несколько частей, динамик торчал жалкой консервной банкой, а позолоченные клавиши переключения диапазонов были разбросаны, как зубы после драки. На диване, развалившись, сидел пьяный отчим. Лицо красное, взгляд мутный, но сосредоточенный, будто он изучал картину разрушения.

– Это что? – спросил я недовольно, хотя всё и так было ясно.

– Что, что! – громко, с недовольной нотой в голосе отозвалась мать с кухни. За дверью слышалось яростное шипение чего-то на сковороде. – Нажрался, сволочь, и разбил!

– Я не нажрался! – парировал отчим, с трудом ворочая заплетающимся языком. – Просто… пива попил! А Спидола… Шел домой, доклепались трое. Давай, говорят, радио сюда. Теперь мы его будем слушать! А я как хряпнул его об асфальт! Хрен вам, говорю! А не Спидолу!

Он сделал паузу, пытаясь собрать мысли в кучу.

– А они потом… наверное, сказали, мы пошутили? – спросил я. − Ты хоть одного знаешь?

− Да не! Они заржали