Герой Кандагара - Михаил Троян

И пошёл, легко, ускоряя шаг, навстречу этому дню, навстречу Бугру, навстречу самому себе – человеку, который больше не курит. Решение было принято. И с ним действительно было легче это всё перенести.

Перескочив центральную трассу, вступил на первый микрорайон. Пройдя два дома, оказался в нужном дворе. Время где-то без пятнадцати, так что в двери ломиться рано. Лавки холодные, поэтому стал ходить по тротуару перед домом.

В принципе, здесь можно было свободно гулять по чужим районам. Как таковой, особой вражды не было. Но были уникумы, которые перестревали чужаков, видя своё преимущество в числе.

Самым простым доклёпом было: дай закурить. Если не куришь, можно было отхватить в голову. Иногда кто-то хочет доминировать. А достаётся слабым и терпилам.

Доклёп для наезда может быть любой. Почему сигарета без фильтра, или почему спичками даёшь прикурить, а не зажигалкой. Или прикурить небрежно дал, неуважительно типа…

И наоборот, на просьбу, можно ли прикурить, скажут: сейчас мы дадим тебе прикурить! И могут дать так, что мало не покажется.

Тут кто круче, тот и форсит. Если у доминатора попросили прикурить, он протянет спички. А когда он попросит прикурить, ему должен ты зажечь спичку и поднести.

Ещё анекдот такой был на этой волне. Василий Иванович говорит Петьке.

− Вон… видишь, мужик стоит. Подойди, попроси прикурить. Если даст от спички, то врежь ему и спроси, почему не зажигалку. А если даст от бензиновой, врежь, спроси, почему не от газовой.

Петька подходит, просит прикурить. Мужик даёт ему от газовой.

Он бьёт ему в бубен:

− Почему без шляпы?

Вообще этому уделялось особое внимание. Уважение типа проявил или нет. Даже поговорка ходила: друзьям от спички, плятям от притычки.

По силе я был не последнего десятка, так что на микрорайонах себя чувствовал вольготно.

Но… никогда не знаешь, где нарвёшься и на кого. Если кому-то отвешали люлей, и он знает, с какого района наподдали, то всё. Собирает компашку и идут лупят в центр всех, кто под руку попадётся с того района. А уж если кто из авторитетных закусится, тогда всё, может дойти и до массовки.

И когда возле кинотеатра перестревают и спрашивают, с какого ты района, уже понятно, что тут же могут начаться злоключения.

− Давно ждёшь? – Бугор вышел из подъезда в болоньевых синих спортивных штанах, по пояс голый. Но со спортивной сумкой на плече.

− Да минут пять…

Он поздоровался за руку, поправил ремень сумки:

− Тогда побежали!

Он легко затрусил по тротуару, умело придерживая сумку. Я за ним. Мы выскользнули с шумного двора, миновали садик и перебежали широкое асфальтовое полотно. По ту сторону начинался другой мир. Город резко обрывался. За асфальтом шли поля и посадки. Асфальт словно отрезал цивилизацию от природы. Лишь где-то вдали виднелись какие-то склады.

Донбасс − это по сути степная зона. Все насаждения здесь искусственные, за исключением разве что массы деревьев в узких поймах рек. Поэтому лесополосы и назывались всегда посадками. Потому что всё было высажено руками, чтобы хоть как-то удержать ветра, гуляющие по бескрайней степи, дать тень и хоть островок дикой природы среди шахтных терриконов и заводских труб.

Мы трусили по пыльной грунтовой дороге вдоль высокой лесополосы. Бугор бежал широко и легко, его мощные плечи ритмично покачивались.

− Здесь, за этими посадками, у меня тренировочное место, − пояснил он, кивнув вглубь зелёного коридора. – Там я грушу смастырил и турничок. Менты сюда не суются.

Я бежал следом, слушая их разговор и глядя на убегающую вдаль посадку. От этих посадок, от шума листьев, от самого пути сюда веяло какой-то свободой и тайной, которые были куда ценнее любого самого модного телевизионного сериала.

Здесь начиналось настоящее.

Мы неслись вдоль посадки, взбивая ногами рыхлую пыль грунтовки. Воздух гудел в ушах, в лицо бились ветки низкорослых яблонь дичек.

В посадках было много абрикос, которые по сезону никто толком и не собирал.

− А теперь ускорение! − выдохнул Бугор, и мы рванули во всю прыть, словно по команде невидимого стартового пистолета.

Сначала было легко. Адреналин гнал вперёд, ноги слушались. Но очень скоро лёгкий бег сменился чем-то тяжёлым и мучительным. Я стал хватать воздух ртом, судорожно, с присвистом, будто выкинутая на берег рыба. Горло горело, в боку заныла знакомая колючая спазма. Перед глазами поплыли пёстрые круги.

Бугор, бежавший впереди легко и размашисто, оглянулся на мое хрипение. Не говоря ни слова, он сбавил темп, перешёл на быстрый шаг, а потом и вовсе свернул с дороги, нырнув в гущу молодых деревьев.

− Вот, − просто сказал он, смахивая пот со лба.

Передо мной открылась небольшая, утоптанная до глиняной твёрдости площадка вокруг одного из абрикосовых стволов. Само дерево, невысокое и корявое, служило центром этого странного спортзала. К его стволу, на высоте чуть ниже пояса, был туго, по-матросски, обмотан ватный матрас в сине-белую полоску. Сверху его затянула какая-то серая, крепкая ткань, вроде брезента, прихваченная проволокой.

Но главный экспонат висел между двумя крайними деревьями. К ним прикручена алюминиевой проволокой водопроводная труба. Её покрывал толстый, многослойный слой белой краски, которая уже облупилась местами, обнажив ржавые подтёки. Это и был турник. Чтобы перекладина не проворачивалась под весом, один её загнутый молотком конец был также намертво примотан к дереву той же верной проволокой.

Я обошёл эту конструкцию и подпрыгнул, касаясь ладонью холодной, шершавой от отколовшейся краски трубы.

− Дёшево и сердито, − усмехнулся Бугор, словно прочитав мои мысли. Чуть подпрыгнув, он ударил пальцами по перекладине, и та издала глухой, надёжный звук.

− Если есть желание, − добавил он, и в его голосе прозвучала твёрдая правда, − то делать вещи можно на чём угодно. Даже на этом.

Кинув сумку в сторону, Бугор без лишних слов упал на кулаки и заходил вверх-вниз, будто поршень. Я не отставал. После пятидесятого отжимания мои трицепсы загорелись огнём, руки затряслись. Я сдался, уткнувшись лицом в прохладную землю. Он же поднялся только после семидесяти, оттолкнувшись от земли с каким-то лёгким, почти кошачьим усилием.

− Разомнёмся, − сказал он, и мы стали делать круговые движения руками. Сначала кисти. Мелкие, чёткие круги, хрустящие на первых оборотах. Потом локти. Затем пошли широкие, размашистые круги в плечах, и я чувствовал, как скованность от бега постепенно уходит. Я повторял за