Герой Кандагара - Михаил Троян

Потом он перешёл на махи ногами. У него это получалось легко, будто ноги были не из плоти и костей, а из резины и стали. Махи вперёд и круговые вперёд я делал кое-как. Но вот махи в сторону, в тазобедренном суставе, отозвались во всей ноге резкой, рвущей болью в сухожилиях. Я кривился, но продолжал махать, стараясь не ударить лицом в грязь.

− Теперь смотри! − Бугор поставил ноги шире плеч, корпус собран, как пружина, и стал наносить поочерёдно прямые удары кулаком в невидимого противника, при этом шумно выдыхая каждый раз. У него это выходило красиво, смертельно и просто. Рука летит быстро и расслабленно. В конце, при ударе, вернее за миг до него, всё резко напрягается, как хлопок кнута.

Я попробовал. В принципе, получалось, но без этой хлёсткой, взрывной резкости.

Глава 20

Дальше он показал остальное: апперкот, похожий на удар ломом снизу, и боковой хук, будто сметающий всё на пути.

Затем удар, который известен мне как бэкфист.

− Ногами не старайся ударить высоко, − предупредил он. − Пока не научишься ними мастерски управлять, бей не выше живота. А то упадешь красивее, чем противник. Удар будет неэффективным и медленным.

Он показал прямой удар ногой: подтянул колено к самому животу, собравшись в плотный комок, и резко распрямил ногу, будто выстрелил.

− Это прямой толчковый. Называется мае-гери. − Потом показал подбивающий короткий, жёсткий удар снизу-вверх, каким бьют в пах или под дых. Потом боковой, похожий на удар топором, и задний, с разворота, от которого, казалось, можно снести столб. В принципе, я всё это как бы знал из фильмов, из уличных драк, на бытовом уровне. Но здесь, в этой тишине посадки, это обретало чёткие, железные формы.

Он перешёл к блокам. Показал верхний, прикрывающий голову, средний, уходящий от удара в корпус, и нижний, отсекающий низовые атаки.

− Это всё базовое, потом можешь работать более произвольно. Когда изучишь её. − наставлял он. − Хотя даже в базе есть десятки нюансов. Но на блоках особо не заморачивайся. Если противник равен тебе по скорости, самый лучший блок − это удар на опережение. А вообще… − он улыбнулся своей неповторимой, немного зловещей ухмылкой, обнажая крепкие зубы, − карате − это те же шахматы. Только фигуры другие! Твои кости, а мат ставят по-настоящему.

Затем мы встали для работы в паре. Он говорил, как и чем бить, и как защищаться. Я наносил неуклюжие удары, а его предплечья и ладони, будто железные, ставили блоки с глухим, шлепающим звуком. В тишине посадки эти звуки: хлопки, шуршание ног по земле, наше сбивчивое от усилий дыхание, казались громче любых слов. Это была уже не теория. Это живая, динамичная, пропотевшая практика.

− Теперь спарринг! − Бугор занял позицию, слегка присел. Вес распределён неестественно легко. – Нападай!

Пока я выходил на исходную, растерянно подбирая ноги, он встал в странную, зеркальную позу. Обратная стойка передней. Ближняя ко мне нога была вытянута вперёд, прямая и наглая, словно длинный щуп. Я замер. Карате в это время здесь было окутано мифами в таком маленьком городе. Железный занавес работал: никто не знал про муай-тай, даже кунг-фу писали, как конфу. Перед такими ребятами как Бугор, витал подсознательный страх. Я вроде и видал виды, но сейчас встал в тупик. Мозг, привыкший к уличной свалке, отказывался понимать эту геометрию.

Раз торчит нога, буду бить по ней, в колено, а потом на сближение, − пронеслось короткое, примитивное решение.

Едва шагнул и занёс ногу для удара, Бугор взорвался. Резкая перепрыжка вперёд, без смены ног. Корпус далеко, а эта нога, будто пружина, врезалась мне в рёбра сбоку. Воздух с хрипом вырвался. Удар толчковый, сбивающий. Меня понесло назад. Если бы не засеменил ногами, рухнул бы. А он уже догонял, с подпрыжки выстрелил ногой в голову. Пятка у виска.

Инстинкт сработал раньше мысли. Рванулся корпусом назад и вниз, с разворотом всадил стопой в его опорную голень. Бугор лишь хмыкнул, отшатнулся. И снова пошёл вперёд.

Дальше я отхватывал. Много. Удары приходили отовсюду. Короткие в корпус, хлёсткие по бёдрам. Но он меня щадил. Большинство ударов просто не пускал до цели, останавливая их в сантиметре от кожи. Щёлкал по рукам, касался груди резко, но без силы. И от этого щемило внутри сильнее, чем от боли. Каждое такое касание было беззвучным приговором: Здесь ты слабее и уже повреждён. Здесь тоже. Унизительно… Злило.

Я же работал на дерзость. Ловил паузы, бил, когда он выжидал. Пару раз пробил. Ударил в плечо, толкнул в грудь. Вспышка дикой, детской радости – попал, тут же гасилась его ледяной реакцией. Он лишь слегка менял позицию, и атака продолжалась. Словно мои успехи были запланированы, прописаны в его скрипте.

Но стоило мне, набравшись наглости, рвануться на подсечку с разворота, и мир перевернулся. Я получил стопой прямо по заднице, с такой силой, что полетел носом в сухую, пахнущую полынью почву. Пыль забилась в рот, в нос. Унижение стало физическим, жгучим.

Я вскочил. Кисти горели огнём от отбивок, рёбра ныли. Но сквозь эту боль и ярость пробивалось другое − азарт. Чистый, дикий. Он бил, а я ещё держался. Я дышал, видел его движения, даже попадал. Это заводило пуще любого мордобоя. И я подстроился и стал просчитывать его. Уже кое-где даже обманывал и обыгрывал.

Наконец, когда дыхание стало рваться из горла, я выдохнул, отпрянув:

− Харош! Давай передохнём!

− Спарринга тебе хватит на сегодня, − согласился Бугор, даже не запыхавшись. Он подошёл к сумке, вытащил продолговатую, заводскую грушу на карабинах и два толстых плетёных жгута.

− Поколоти пока удары в грушу ногами, − кивнул он на матрас, обмотанный вокруг дерева.

Я подошёл, чувствуя, как дрожат бёдра. Стал монотонно стукать, представляя лоу-кик. В этом мире диковинка. Сокрушительный удар. Мечта.

Бугор в это время возился с жгутами. Закрепил, натянул. Груша повисла в воздухе, упругая и непредсказуемая. И он начал работу. Не поколачивал, а вёл яростный, точный диалог. Кулаки и ступни врезались в кожу с резким шлепком. Он преследовал её, перемещался, вкручивал удары. Это был уже не спорт. Это был ритуалс. Сосредоточенный, почти медитативный, и оттого ещё более грозный. Я бил по матрасу и учился, глядя на него украдкой. Учился не просто бить. Учился воевать.

− Теперь основа, − сказал Бугор, сбрасывая с лица последние