Любовь, горькая и сладкая - К. Ф. Шредер

Спазм скрутил внутренности в тугой узел, в перерывах между приступами рвоты он ловил ртом воздух. Наэля трясло. Он дышал часто. Вокруг пальцев плясали тени, в шепоте которых было что-то успокоительное. Вот бы вместе с полупереваренной пищей избавиться от картинки, всплывавшей в сознании, стоило ему закрыть глаза: взъерошенная птичка, несчастная растерянная Кари в птичьем обличье. Наэль прислонялся то мокрым от пота лбом, то горячим затылком к прохладным настенным плиткам, но легче ему не становилось.

Дымящаяся струйка тени погладила его по коже. Это было очень странно: темная магия могла внушать тревогу и пугать, но могла и быть крадущейся, мягкой. Зачастую колдовство приносило боль, разрушение и страх, но порой внезапно накрывало покоем, словно саваном, и дарило утешение и чувство защищенности. Наэль испытывал страх перед тенью, но в то же время ему казалось, что сейчас она была его единственным другом. Очень странно. Голова обреченно упала на ладони, лежащие на коленях. Закрыв глаза, он опять увидел мерцающий облик Кари. Ее лицо искажали страх, боль, страдание, которые он ей причинил.

Неделей ранее

Черный лимузин остановился прямо перед подъездом современной многоэтажки, в которой находилась квартира Мелани. Наэль прогнулся в спине, когда вышел из дома на солнце. Он был с головы до пят одет в черное и прикрепил значок «Горящей лилии» на рукав. Он выглядел так же, как и в сотни предыдущих дней. Типичный агент синдиката по дороге на работу, только сегодня его поджидал шофер, распахнувший перед ним дверцу.

Внутри все было великолепно оборудовано и пахло приятно. На сиденье, обитом премиальной лайковой кожей, поджидал мужчина лет семидесяти, к темным волосам которого примешивались единичные седые пряди. На нем была свободная рубашка, без пиджака. Руки он сложил на коленях. Загорелое, испещренное мимическими морщинками лицо производило приятное впечатление. Но оно было обманчиво, ибо человек, сидящий в машине, был номер 1.

– Добрый день, – поздоровался Наэль, растерявшись, надо ли подавать собеседнику руку. – Мой номер 87, но ведь вы это уже знаете.

– Разумеется, знаю, Наэль, – ответил он. Его голосу было присуще непостижимое спокойствие. – И тебе не надо говорить мне «вы». Мы давно уже выше этих деталей вежливости. Я полагаю, Мелани сообщила тебе, кто я?

– Гидеон, – ответил Наэль, кивнув. – Основатель и руководитель «Горящей лилии».

– И ментор, – добавил он с легкой улыбкой. И сказал чуть громче: – Можно ехать. – (После чего шофер завел мотор.) – Вынь, пожалуйста, твои контактные линзы.

Наэль сглотнул. Требование, замаскированное под просьбу, ему совсем не понравилось.

– Это действительно необходимо? – спросил он.

Гидеон ждал, пока Наэль убирал контактные линзы. Без их прикрытия он чувствовал себя голым, полностью предоставленным собеседнику.

– Посмотри на меня, – потребовал Гидеон, и Наэль с трудом заставил себя поднять веки. Какое-то время номер 1 разглядывал его, потом кивнул. – Хорошо. Если тебе интересно, твои радужки светло-фиолетовые с зелеными крапинами. Ты не уверен в себе и не доверяешь мне, и это лишнее доказательство того, что парень ты проницательный. – Он достал из кармана брюк пачку сигарилл и закурил. – Одна из моих дурных привычек, – признался он. – Я предложил бы и тебе, если бы не был уверен, что ты откажешься. Как ты отказывался уже дюжину раз до этого. Ну, Наэль, ты наверняка спрашиваешь себя, почему ты не убит и еще не стал «оболочкой».

Наэль кивнул. Сейчас лучше всего было молчать и надеяться на то, что собеседник выдаст важную информацию раньше, чем ты сам сморозишь какую-нибудь глупость.

– Думаю, Мелани тебе объяснила, что это она убедила меня вернуть твою душу. Это правда. Ее правда, по крайней мере. Ты много для нее значишь, чтоб ты знал. Так много, что она была готова на коленях вымаливать у меня твою душу. Впрочем, я никогда не намеревался распорядиться влить твою жизненную эссенцию в накопитель энергии.

– Ах, нет? – Наэль поднял бровь.

– Ты был одним из наших лучших агентов, и в тебе есть жажда жизни, которая напоминает мне меня в твоем возрасте. Мне было бы жаль потерять такой талант, как у тебя. – Гидеон приопустил стекло автомобиля, чтобы выпустить дым от сигариллы наружу, туда, где за многополосной улицей теснились магазины и торговые ларьки, полные овощей или талисманов. – Мы с тобой похожи во многих отношениях. В некоторых областях ты меня однозначно превосходишь. – Наэль надеялся, что Гидеон разовьет мысль дальше, но тот лишь сказал: – И тем не менее ты нас обманывал. – Кончик сигариллы ярко вспыхнул. – Ты этого не отрицаешь?

– Зачем? – спросил Наэль. – Правда тебе известна, и цвет моих глаз выдаст ложь.

По крайней мере, так было раньше. Наэль годами упражнялся думать о чем-то спокойном или радостном, когда говоришь неправду, чтобы глаза выдавали другое чувство, не страх, ложь или нервозность.

– Хорошо, – сказал Гидеон и кивнул. – Позволь мне тем не менее высказаться: я знаю, что ты примкнул к нашей организации лишь из чувства мести. Мне известно, что ты тайком собирал информацию, ценные сведения, которые мы, спасибо богиням, смогли устранить из твоей памяти, – чтобы использовать ее против нас. Знаю, что ты ненавидишь нас за то, что произошло на твоем родном острове Кох-Малей. Конечно, я проник не во все твои тайные замыслы, но знаю достаточно, чтобы исходить из того, что ты утаиваешь от меня и остальное. Мы за тобой наблюдали, в том числе и в последние недели, когда ты заигрывал с Кари Немеа. Она произвела на тебя впечатление, не так ли? Я спрашиваю себя: задела она твое сердце или только гордость? – Гидеон стряхнул пепел с кончика сигариллы. – Что бы ты к ней ни испытывал или она к тебе, ты должен отдавать себе отчет, что это уже в прошлом. Она про тебя больше не помнит. Так же как и твоя сестра. Об этом ты позаботился, когда так самоотверженно отправил душу в накопитель.

Губы Гидеона слегка вздрогнули. Недовольно. Как у человека, стоящего во главе синдиката, главным бизнесом которого была профессиональная торговля душами, у него вызывала отвращение мысль о том, что Наэль терял душу.

– Ты мне нравишься, Наэль. Несмотря на все, что ты сделал, и я знаю, как много для тебя значили твоя сестра и Кари. Мне не хотелось бы снова заставлять тебя страдать, – сказал он. Между строк это высказывание надо было читать так: причинить боль им, заставить их страдать.

Наэль потер глаза и попытался подумать о чем-то хорошем. О жареной лапше, о продовольственном рынке Альмацен, о виде с крыши многоэтажки города Крепостная Стена, о летящих