Перековка. Малый Орден - Михаил Павлович Игнатов

Я принял этот вопрос даже с облегчением — начало объяснения можно пропустить — поднял руку, ухватился пальцами за виски и снял маску, а затем спросил:

— Какое бы имя ты выбрала?

— Настоящее, — твёрдо сказала Аледо, жадно глядя мне в лицо поверх поднятых в приветствии рук. — Имя Леград ведь настоящее, старший?

— Настоящее, — кивнул я. — Но я бы хотел обсудить с тобой прошлое.

— Я тоже, старший, — Аледо выпрямилась, и я заметил, как побелели костяшки сжатых в кулаки пальцев. — Удивительное совпадение.

Я мрачно глядел на неё. Я ей должен. Её лицо мелькало в череде образов, что обрушило на меня ненастоящее Испытание безумного духа. Но не слишком ли она…

Одёрнул себя.

Или не себя?

В любом случае я, ощущая, как лицо, вполне себе настоящее и моё лицо, застыло маской не хуже той, что я снял, маской спокойствия и безразличия, которого я сейчас совсем не испытывал, кивнул и сказал:

— Не иначе, на это была воля Неба.

Аледо вздрогнула. Я же напомнил:

— Первый раз мы увиделись с тобой в поместье твоей семьи…

Аледо сглотнула и перебила меня:

— У меня нет проблем с памятью, я помню тот день и ту горькую пилюлю, которую не хотела есть.

А вот теперь едва не вздрогнул я. Проблем у неё с памятью нет, ты погляди.

Несколько вдохов мы молчали, меряясь взглядами.

Управитель в белом одеянии и послушница Ордена в сером.

Почему, кстати, всего лишь послушница, если она одна из молодых талантов и даже заслужила прозвище?

Сам спросил себя и сам же дал себе ответ. Потому что для всех рангов Ордена должен быть пример того, что даже равный им, их сверстник и товарищ, может проявить себя. Рангов в Ордене слишком мало, повысишь раз за заслуги, повысишь два за талант, и всё, уже пора назначать комтуром. Какой бы ты ни был талант, но комтур в пятнадцать лет?

Но кажется, на этих склонах Академии я уже размышлял, что Ордену не хватает одного, а лучше двух дополнительных рангов. Нельзя было без оглядки на действительность напрямую копировать Стражей Границ…

Если, конечно, у меня всё хорошо с памятью и о своих размышлениях, и о том, как создавались Ордена Срединной Империи.

Я ощутил, как пересохли губы, и разозлился. Да что такое? Мне не в чем оправдываться!

— В поместье Саул я оказался потому, что твоя семья, твой отец нарушили законы Пояса и силой, обманом забрали меня в долговые слуги.

Аледо моргнула, на миг склонила голову к плечу, вспышкой, молнией пронзив меня воспоминанием. Дарсов Домар, как она этим жестом напомнила его…

— Старший, зачем вы мне это рассказываете? — спросила Аледо, голос её был ровен, но я видел, как она ещё сильнее сжала кулаки.

— Затем, что с этого началась моя жизнь у вас. С обмана и угроз моей семье, моей матери, сестре…

— Старший!

— И снова ты перебила меня…

Аледо сглотнула, сделала полшага назад, лиловая тень от глицинии скользнула по её лицу, медленно согнула спину:

— Старший, я виновата. Я прошу прощения, старший.

Я закрыл глаза, крепко сжал веки, до цветных кругов в темноте, открыл их.

— Прощаю. Моя жизнь у вас началась с обмана и угроз моей семье. Всем, кого я привёл во Второй пояс, пройдя Врата Ясеня, — угрожал твой отец. Твой отец сковал меня контрактом и артефактом. А продолжилась она тем, что твой дядя пытался меня сломать, загоняя под Столб Боли. У вас в Школе есть такая площадка тренировок?

— Есть, старший.

О, во взгляде Аледо было многое, но в этот раз она оставила всё при себе.

— Закончилось всё тем, что твой дядя попытался меня убить, а твой отец с радостью продал моих родных сектантам.

Аледо снова вздрогнула.

Но я не собирался останавливаться.

— Да, оказалось, что это вовсе не сектанты, а имперец, который захотел сравняться силами с Гарой и Стражами, заполучить столько силы, чтобы снести их, и не нашёл ничего лучшего, чем жизнями других покупать свою силу.

Я выдохнул, снова вдохнул сладкий удушающий аромат. Глупо выговаривать всё это тринадцатилетней девчонке, но я должен был это сделать. Я сказал главное. Нет, я почти сказал главное.

Разлепив сухие губы, я твёрдо закончил:

— Я лишь боролся за себя и свою семью. Саул сами навлекли на себя беды, когда решили, что Небо закроет глаза на их преступления. Я убил твоего дядю, защищая свою жизнь. Я отрубил ногу твоему отцу, — Аледо вздрогнула третий раз, но снова застыла с неподвижной маской лица, — я рассказал об их преступлениях Стражам. И сделал бы это ещё раз.

Пять вдохов, не меньше, мы глядели друг на друга. Не шевелясь, не мигая и даже, кажется, не дыша.

Первой ожила Аледо — моргнула, кивнула и сказала:

— Спасибо, что рассказали мне правду, старший…

О! Каким это было сказано тоном! Желчь сочилась из каждого её слова.

— Узнать, кто нанёс отцу ту ужасную рану… было неожиданно и неприятно. Но… — Аледо сжала губы так, что они побелели, смерила меня тяжёлым взглядом, с трудом разлепила губы и тяжело уронила: — Это обиды между вами, старший, и моим отцом. Небо рассудило вас обоих.

Я, видевший облик Домара в лжеИспытании, усмехнулся, и Аледо верно поняла меня.

— Не верите, старший? Что ж… — у неё дёрнулся уголок рта. — Мне нечем доказать свои слова, старший. Но мне есть что добавить к вашим, старший.

И снова мы упёрлись взглядами. В этот раз я сдался первым.

— Говори.

— Дела отца — это его дела. У нас же с вами есть своё дело, старший.

— Какое же?

— Обещание, старший. Вы дали мне обещание, и я х… т… — Аледо вновь сжала губы, затем выдохнула, попыталась в третий раз, — … ожидаю, что вы выполните его.

Обещание? Какое ещё обе…

Я выругался про себя. Дарсов тупица. Почему с того ритуала безумного духа я ни разу не вспомнил про это? Почему, размышляя о лице Аледо в круговерти образов, я думал о её отце, а не о ней самой?

Разве не с этого началось наше второе знакомство на улицах? С мысли, что я должен самой